– Так точно. Рассказали, – подыграл здоровяк.
– Во-от. Поэтому тебе, мил-человек, нужно очень-очень постараться, чтобы убедить меня, что в живых должен остаться именно ты. Видишь ли, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами финансирование у нас очень скудное и кормить троих пленных мы не собираемся… Жрачка будет только для одного. Ну а для кого – покажет уровень откровенности и гражданской ответственности. Уяснил?
– Да! Да! – как китайский болванчик, закивал головой мужик, понимая, что смертушка вот-вот постучит своим костлявым пальцем к нему в гости. – Мы вот… вот здесь… – Ткнул он дрожащим пальцем в вовремя подставленную одним из парней карту местности.
Лейтенант пригляделся… Мужик показывал на совсем крохотное сельцо близ Армянска, домов в десять. Это что ж, новоявленные рэкетиры в селе обосновались? И оттуда начали свои завоевательные войны? Интересно…
– Дальше, – коротко бросил он.
– Заправляет всем у нас бывший помощник мэра. К нему большая часть выживших ментов переметнулась, ну и местная братва…
– Ага. Солянка сборная… Ну-ну… Дальше.
14.30. Предместья Джанкоя
Катя Рогова
Катя уже даже не плакала – не было никаких сил. Просто сидела на том месте, куда ее, как скотину какую-то, закинули, и устало, почти не мигая, смотрела в одну точку.
Куда ее везут и уж тем более зачем, ей уже было все равно. Лишь бы прожить еще один день – большего девушке уже и не хотелось. Аморфность и безучастность ко всему происходящему взяли верх над животным страхом и практически сломали ее твердый характер.
Прошедшая неделя была самой страшной из всего, что видела Катя за всю свою жизнь. Ее били, ее унижали, над ней издевались и насмехались… ее насиловали, и она ничего не могла сделать, чтобы все это прекратилось.
Однажды Катерине почти удалось бежать. Пока ее насильник спал, девушка вышла из комнаты и попыталась выбраться с территории, но это ей, естественно, не удалось. Часовой, обнаруживший ее, долго издевался над загнанной девчонкой, играя с ней, как кошка с мышкой, – то давал иллюзию свободы, немного придерживая пса, то отпускал поводок, чтобы здоровенная дворняга с примесью кавказской овчарки могла настичь девчонку. И так несколько раз – то даст немного отбежать, то натравит пса, пока у Кати окончательно не закончились силы продолжать эту страшную игру. Девушка просто опустилась на колени возле высоченного забора, вдоль которого металась, как загнанная мышь, и зарыдала, мелко дрожа от предрассветного холода.
Рыбин, когда узнал о несостоявшемся побеге (кстати, Глеб своему слову не изменил – к девчонке и пальцем не притронулся – побрезговал), приказал вывести всех пленниц, количество которых увеличилось после разгрома военными банды Толи Большого, на дальний край территории, туда, куда не заходили члены семей бывших ментов.
Девчонки, отвыкшие от яркого солнечного света, щурились и прикрывали слезившиеся глаза, жались друг к другу, дрожа то ли от страха, то ли от холода. Никто не знал, зачем их сюда вывели, – даже Анжела, хоть она и была приближена к предводителю этой банды. Пленницы прижимались друг к другу, рассматривая огромные деревянные бочки, непонятно для каких целей выставленные сюда железные арматурины, сваленные в кучу, и прочий хлам.
– Дорогие товарищи пленницы! – вышел вперед Глеб, рассматривая испуганных девушек. Хотя не все боялись и дрожали – Анжелка, в отличие от остальных, нагло и призывно улыбалась. Рыбин удостоил блондинку взглядом, от чего она еще больше засветилась, и продолжил свою речь: – Сегодня утром была предпринята попытка покинуть без нашего ведома наше гостеприимное общество. Попытка, как вы понимаете, завершилась полным фиаско… Ладно! – Глеб выдал свою коронную ухмылку. – Кого я тут пытаюсь обмануть? Мне такое совсем не понравилось, так что вводится новое правило – коллективная ответственность. Что это такое? А вот что… – Глеб быстрым движением откинул полу куртки и, выхватив из подмышечной кобуры пистолет, выстрелил.
Пуля вошла прямо над переносицей, оставив аккуратную маленькую дырочку со стекающей струйкой крови.
Девушка тряпичной куклой рухнула на землю под дружный визг остальных пленниц, отпрянувших в сторону от безжизненного тела.
– Вы все прекрасно знаете, что Анжела была моей… фавориткой. Но и ее жизнь для меня не значит ничего, не говоря уже о ваших. Теперь за косяки одной будет отвечать другая. А кто это будет – выбирать мне. Так что, девочки, ведите себя хорошо, будьте паиньками, и все останетесь живы. А теперь – свободны!
Буквально через два дня после всего произошедшего девушек загнали в импровизированную баню и приказали тщательно вымыться. Катя наконец смогла соскрести с себя всю грязь, накопившуюся на ее теле за эти дни. Но ни одна баня не в силах была смыть ту невидимую субстанцию, в которой испачкалась ее душа.
Катя сломалась.
Некогда наглая и бойкая девица, глядящая в первую очередь на внешность человека, а не на его суть, померкла, сгорела и переродилась, превратившись в блеклую, безжизненную тень самой себя.
Их куда-то везли. Куда – не говорили. Но Катя помнила слова покойной Анжелы про бордели, в которые продают несговорчивых девушек. И вот теперь, скорее всего, их и везли в один из таких «домов полового отдыха». Везли на микроавтобусе в сопровождении двух машин с вооруженными парнями – по обрывкам разговоров было понятно, что на дорогах нынче не совсем безопасно.
По окружающим пейзажам девушка поняла, что кортеж двигался где-то в степном Крыму, а по положению солнца, что ехали куда-то на северо-восток. И в принципе это все, что она могла сказать о своем местоположении. В какой-то момент колонна двигалась вдоль неизвестной речки, а потом и вовсе выехала к искусственной артерии Крыма – Северо-Крымскому каналу.
– Ну что, бабоньки, – обернулся к девушкам сидящий на переднем сиденье возле водителя Иванюк. – Почти приехали!
12.30. Село Николаевка, Херсонская область
Степан Рогов
– Да, и что дальше? – переспросил лейтенант, собравший вокруг себя всех парней – и своих и местных. – Ну подождали они, пока вся ситуация более-менее стабилизируется, сидели в той деревушке, на которую этот мужик показал, пока жрачка не закончилась, в город периодически наведывались за бухлом и бабами… Ну а потом решили под крыло местных брать – жрать-то что-то нужно. Да и жить на что-то тоже… Поэтому и берут дань не только жрачкой, но и бабами – в Крыму, где-то неподалеку от одного из сел, устроили рынок рабов – вот туда и ездят продавать баб в разные бордели.
– Продавать? Как это? – зашумели местные.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
