Все происходило медленно, будто он наслаждался тем, что теперь может делать со мной все, что пожелает. Я находилась спиной к двери и не могла повернуться, но каждый его шаг вызывал во мне дрожь. Он хозяин этой комнаты. И моей судьбы. Затем наступила тишина, ноющая тишина, когда он остановился. Я чувствовала его взгляд на своей голове, шее, спине. Почувствую ли я лезвие, которое в любой момент может коснуться меня?
– Здравствуй, солдат.
Я сжала губы, чувствуя тошноту.
Король подошел к очагу и встал на колени, подбросив в огонь хворост, а затем полено. Пламя взметнулось и осветило комнату.
– Холодно? – спросил он.
В комнате вдруг стало душно. Жарко. Но не от огня. Пот струйками стекал по моей спине.
– Нечего сказать? – прошептал он. – А ведь еще недавно ты так много говорила.
Он встал и повернулся, уставившись на меня, и я впервые увидела его лицо.
Его красивое лицо, которое он так любил.
Зазубренная, зашитая рана шла от подбородка до уголка глаза.
Шрам был опухшим и красным.
– Что думаешь? – спросил он. – Под моей рубашкой скрывается другой результат твоей работы. Хочешь посмотреть?
Я покачала головой.
Никогда не видела, чтобы его взгляд был настолько темным. Его глаза впились в меня.
– У тебя могло быть все, – прошептал он. – Ты могла бы сидеть рядом со мной и разделить все богатства победы. – Он наклонился, его руки крепко сжали мои запястья на подлокотнике кресла, его лицо приблизилось к моему. – Теперь ты умрешь ни с чем. Ты будешь никем… но, может, я все же смогу простить тебя?
– Правда, Монтегю? Будем играть дальше?
Его дыхание обжигало мое лицо, как жар дракона, почуявшего добычу.
– Но ты так хорошо подыгрываешь.
Он встал передо мной на колени, его рука скользнула по моей лодыжке и медленно поднялась по внутренней стороне ноги.
Я прикусила губу, чтобы она не дрожала.
– У меня его нет, – задохнулась я, когда он добрался до моего бедра.
Однако он не остановился. Улыбнулся, и его шрам натянулся.
– И я должен тебе поверить?
– Почему ты не приказал Бэнксу обыскать меня?
– И лишиться этого удовольствия?
– Потому что ты не доверяешь ему.
– Посмотри, что искушение сделало с тобой. – Его рука продолжала блуждать по мне.
– Я выбросила пузырек!
Он засмеялся.
– Я не глупый, Казимира, и ты тоже. Вор никогда бы не выбросил такое ценное сокровище. Где пузырек?
– Исчез. Ты никогда не получишь его.
Он встал, его самообладание дало трещину.
– Так ты его спрятала. Где?
Я промолчала. Он прошелся по комнате, сжимая и разжимая кулаки, затем остановился передо мной.
– Они нашли тебя на горе. Куда ты направлялась? На встречу с другими лоялистами? – Я ответила молчанием.
– Где дети? – спросил он, возможно, надеясь напугать меня еще больше. Он знал, что я переживаю за них сильнее, чем за его драгоценную пыль. Когда я ничего не ответила, он добавил:
– Мы ищем, и мы их найдем. Лучше расскажи сейчас, чтобы не случилось ничего плохого. Знаешь, они ведь любили меня.
Отвращение подступило к моему горлу.
– Они ненавидели тебя. Я ненавижу тебя. Ты монстр.
Он схватил меня за лицо. Его пальцы впились в меня, а глаза расширились от ярости.
– Ты хотела меня!
– Единственное, чего хотела, так это твоей смерти! Рана на твоем лице? Я просто плохо прицелилась. Удар предназначался для твоего горла.
Он дернул за цепь на моей шее, металл впился в кожу. Его взгляд застыл, рука дрожала, и я не сомневалась, что он собирается убить меня. Он хотел, чтобы я боялась, и я боялась, но собиралась разрушить его фантазию, как он разрушил мою. Я готовилась сказать кое-что, что заставило бы его страдать гораздо больше, чем от шрама на лице.
– Я планировала убить тебя с того момента, как узнала, что это ты устроил засаду на моего мужа.
Он перестал тянуть за цепь.
– Что?
– Патри стал моим мужем. Мы поженились.
Его рот открылся.
– Я не верю.
– Ты живешь в мире фантазий. Ты можешь верить в то, чего желаешь. Но я любила Джейса, а он любил меня. Вот почему отчаянно боролась за его жизнь. – Я наклонилась вперед и улыбнулась. – А его поцелуи? По сравнению с ними твои просто смешны.
Он отпустил цепь и попятился, словно его ударили ножом.
– Тебя никогда не будут любить так, как его, – продолжала я. – Ни я, ни кто-либо другой. Джейс – настоящий мужчина и лидер, каким ты никогда не станешь.
Он повернулся ко мне, его челюсть напряглась.
– Но он мертв, а я здесь и управляю всем. В конце концов, я – главный, и это доказывает, кто из нас настоящий мужчина. – Он провел рукой по воздуху. – Я сыт тобой по горло. У меня есть другие способы заставить тебя говорить. Бэнкс!
Дверь открылась почти сразу, его лакеи всегда были готовы служить. Монтегю поручил Бэнксу заняться мной и добыть необходимую информацию.
– Но не порти ей лицо. Она должна хорошо выглядеть на публичных выступлениях. Мы же цивилизованное королевство, в конце концов… Давайте сделаем все достойно и быстро. Город занят подготовкой к празднику, потому что я великий лидер. Я бы не хотел портить всем настроение.
Он направился к двери.
– Ты трус, Монтегю! – закричала я, поймав его взгляд. – Слабовольный трус! Ничтожный король, и это все, чем ты когда-либо будешь! Ничтожный король, который никогда не станет марать свои руки!
Он остановился, делая глубокий вдох. Звон меча прорезал воздух, когда он выхватил его из ножен. Меч дрожал, когда Монтегю устремил на меня взгляд. Вот оно. Настал момент, и, возможно, я хотела, чтобы так все и случилось. Я скорее умру, чем меня заставят говорить. Но потом он медленно вложил меч обратно в ножны, будто о чем-то задумался.
– Не трогай ее, – сказал он Бэнксу. – Я вернусь.
Его взгляд переместился на меня.
– И, солдат, поверь, на этот раз я замараю свои руки.
Глава сорок пятая
Джейс
Мы сидели на длинной скамье за одним из столов в пустой кухне. Ужин уже прошел, и мы ели остатки супа с олениной. Мама настояла. Рен, Синове, Пакстон и я договорились, что обсудим наши планы во время еды, но пришел Мэйсон и сел напротив меня, потом Титус и Самюэль, пока вся семья, даже Ганнер, не собралась за столом. Арам принес для мамы стул с подушками, сделанными из мешков, набитых листьями. Он шепнул мне, что ее беременность протекала нелегко. Было кровотечение, и Рея приказала ей не вставать с постели. Ребенку еще рано рождаться.
Пока мы ели, стояла неловкая тишина.
