— Молодец, — тихо произнес Амир, — ты отомстила. Довольна? Можешь гордиться собой.
Он вытянул руку к двери, и я услышала щелчок закрывшегося замка. Кровь отхлынула от лица, я хотела спросить, что он сделает со мной, как ответит на эту гнусную выходку, но не могла и слова произнести побелевшими губами. Амир склонился еще ниже и тоном, от которого мороз прошел по коже, прошептал:
— Как точно ты ударила в цель, Виолетта. И это страшно, страшно для меня, потому что Элизабет не вернется, она уже пережила боль от одного предательства и не позволит мне ничего объяснить. Скажи теперь, чего боишься ты? Чем дорожишь больше всего на свете? Уж не своей ли драгоценной репутацией, незапятнанной девичьей честью, которую женщина обязана хранить для своего будущего мужа?
Я даже головой не смогла покачать, чтобы попытаться остановить его. Хотела взмолиться, хотела просить не делать этого, умолить отпустить меня, взывать к его благородству, всем тем добрым чувствам, что заставляли его заботиться о других, но слова сейчас были бесполезны. Он бы не услышал меня, не понял того, о чем говорю. Он был одержим, одержим своими внутренними демонами — яростью, болью, отчаянием и ненавистью ко мне.
Я даже не вскрикнула, когда ректор ухватил подол юбки и одним резким движением разорвал тонкую ткань до пояса. Лишь откинулась назад на столе, вытянула руки вдоль тела, отвернула голову в сторону и, с трудом совладав с дрожащим голосом, негромко сказала ему:
— Прошу вас сделать все побыстрее, у меня еще занятия, не хочу опоздать.
Я закрыла глаза и не шевелилась, ждала, когда же боль охватит все тело, разрывая сердце пополам, ломая тот внутренний стержень, что еще помогал держаться, а мужчина вдруг замер, громко и тяжело дыша. Открыв глаза, увидела его побелевшие пальцы, вцепившиеся в края столешницы, сжавшие ее до противного хруста. А потом он схватился руками за волосы, отшатнулся назад и закричал:
— Убирайся отсюда!
Крик полоснул по натянутым до предела нервам, подстегнул меня скатиться со стола, вскочить на ноги и броситься к спасительной двери. Дрожащими пальцами я начертила знаки формулы, чтобы отворить замок, с ужасом ожидая, что сейчас Амир настигнет меня и потащит обратно. Но замок щелкнул в мертвой тишине, и я вырвалась в пустой уже коридор.
Промчавшись в этом пугающем безмолвии до самого чулана, я с треском захлопнула дверь, прошептала все заклинания защиты, которые знала, придвинула к двери сундук, а потом упала на кровать и задрожала от нахлынувших горьких эмоций, от сознания страшной ошибки, от боли, разрывающей сердце. А после слезы потоком полились из глаз, и я никак не могла их остановить.
Я думала, отомщу — и станет легче. Ведь именно Амир — истинный виновник моих бед. Я гнала мысли о том, что, прими я сама внезапное решение перевестись в виерскую академию, близкие точно так же отвернулись бы от меня. Я никогда и не пыталась делать собственный выбор, всегда слишком боялась лишиться их одобрения, поддержки, жила так, как должна была жить. А теперь мне было плохо, очень плохо и очень горько. Как низко и подло я поступила! Он такого никогда не простит. И сейчас мне в разы тяжелее, чем было тогда, когда я прочитала то злосчастное письмо из его кабинета.
Пролежав в чулане до вечера, я никому не позволила войти внутрь. Мелинда и Элинна стучали в дверь, староста спрашивала, почему я прогуляла уроки и что-то еще, а служанка просила впустить их убедиться, что я здорова. Устав от их настойчивости, накричала, что нездорова, и велела оставить меня в покое.
Не знаю, сколько еще они простояли по ту сторону, пока наконец не ушли, а я пролежала до утра, словно в бреду. Наверное, я и впрямь заболела, потому что помню, как на следующее утро проснулась вся в поту, ночью у меня поднялся жар, но на следующий день температура спала. Я чувствовала слабость и полный упадок сил. А утром дверь в чулан попросту вынесли. Мелинда и Элинна ворвались внутрь, перескочив через сундук, а Истор остался снаружи.
— Виолетта, разреши мне войти, защита не пускает.
Я лишь покачала головой, а девушки уже суетились рядом.
— Вот дурная! Заболела, а нас не впускает.
— Виолетта, ты как? Жар есть?
Я вновь покачала головой, а Мелинда побежала к двери.
— Я на кухню, принесу ей бульон.
— Беги, я здесь останусь, теперь ни за что не прогонит. Ист, ну что ты мнешься?
— Говорю же, защита не пускает. Эту ректор ставил, мне не обойти.
— Летка, впусти его. Если б не он, мы бы вообще к тебе не вошли.
— Нет. Пусть уходит, и ты тоже, никого не хочу видеть.
Истор оперся ладонями о притолоку, глядя на меня через дверной проем:
— Если это все из-за команды, то я с ними поговорю, велю им больше не цепляться к тебе. Если хочешь, могу каждого вызвать на магический поединок.
— Даже Линду? — прошептала я, глядя на его непривычно серьезное лицо.
— Да.
— Линду можно, а остальные… пусть делают, что хотят. Теперь иди и раздобудь мне новую дверь.
— Хорошо, конфетка. Ты… поправляйся, в общем. Я скоро вернусь.
— Ты что, прямо в платье спать легла? Видать, совсем разболелась. Что это у тебя юбка порвана?
— Зацепилась за крюк и порвала.
— Неловкая какая, где крюк найти умудрилась? Хорошо, что шить умеешь, а то бы выбросить пришлось, а вещь красивая.
— Да, — устало ответила я, — хорошо, что умею.
Глава 24
ПРОСТОЕ РЕШЕНИЕ
На следующий день я со страхом шла на первое занятие, но, войдя в аудиторию, увидела на преподавательском месте Эди. Потом Элинна рассказала, что ректор срочно уехал по делам и оставил Эдвара вместо себя.
Эта новость внесла еще больший разлад в душу. Мне казалось, Амир уехал из-за меня, потому что не желал видеть или боялся вновь сорваться. Я до сих пор помнила это выражение неверия и даже шока на его лице, когда он отпрянул от меня, прокричав, чтобы убиралась из комнаты, как он вцепился пальцами в волосы, пытаясь обуздать свою ярость. Вспоминать было слишком тяжело, а еще тяжелее сознавать собственную вину.
Когда меня неожиданно вызвали в кабинет ректора, я предположила, что Эди, пользуясь отсутствием Амира, найдет теперь способ поквитаться за все, что я сделала его другу. Каково же было мое удивление, когда поняла, что Эдвар даже не в курсе происшедшего и позвал лишь затем, чтобы сказать о неэффективности тренировок. Стоило ли сообщать мне о том, что я и так знала. Кажется, он ждал оправданий, объяснений, жалоб, но я лишь пожала плечами и заверила, что делаю все возможное. Мое равнодушие разозлило его еще больше, потому как он попросил незамедлительно покинуть кабинет. Определенно отношения с начальством в новой академии у меня не ладились.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
