И, многозначительно улыбнувшись, направилась по своим делам. Музыкант смотрел ей вслед. На его губах продолжала по инерции играть не менее многозначительная улыбка. Однако думал он о чём-то другом.
Надолго возвращаться в выделенную ему комнату певец не стал. Он только прихватил свою лютню и вновь устроился во дворе. Присел на край ступеньки и принялся настраивать струны. Не успел он закончить своё занятие, как внимание толпившихся поблизости слуг привлекло другое, весьма неординарное, зрелище. После непродолжительных переговоров с охранником, на территорию особняка вошли двое. Первым шагал молодой темноволосый мужчина. Крепко сложенный, широкоплечий, он шёл, высоко держа голову, и что-то в его походке и взгляде было непривычным, выделялось на общем фоне, будто он приехал из очень далёкой страны. Он и одет был необычно: широкие чёрные брюки, чёрная же рубашка нестандартного покроя с глубоким узким вырезом, доходящим чуть ли не до самого живота, и, поверх неё, кожаный жилет.
Ещё большее внимание, однако, привлекала следовавшая за ним женщина. Молодая, хотя, кажется, немного старше своего сопровождающего, высокая и стройная, она обладала роскошными золотисто-рыжими волосами. Её одежда была совсем уж странной для женщины. Широкие брюки, очень похожие на те, что носил шагавший впереди мужчина, и, напротив, узкая, облегающая рубашка. Впрочем, может, это была и не рубашка; никто не был уверен, как правильно назвать столь вопиющее безобразие. Зато все видели, что оно, безобразие, обладает до неприличия короткими рукавами, а также оставляет неприкрытым низ живота, выставляя на всеобщее обозрение полоску белой кожи. Однако самым бросающимся в глаза было даже не одеяние женщины, а надетые на её руки кандалы, равно как и железный ошейник у неё на шее. К нему крепилась цепь, второй конец которой и держал в руке мужчина.
Не доходя нескольких шагов до ведущих в дом ступеней, мужчина предельно вежливо, с ярко выраженным иностранным акцентом, осведомился, где он может увидеть господина посла. Ему предложили подождать; к послу поспешили с донесением сразу несколько заинтригованных слуг. Вскоре тот самолично вышел во двор. Официальный представитель Брезии был солидно выглядящим мужчиной среднего роста, с короткими тёмными волосами, зачёсанными так, чтобы скрыть лысину, и весьма заметным брюшком. На следующий день ему исполнялось сорок четыре года.
— Здравствуйте, господин лер Донн! — Сразу же поняв, кто стоит перед ним, незнакомый мужчина поспешил склониться в глубоком поклоне. — Да осветит яркое солнце каждый ваш шаг на этой земле!
— Я вас слушаю, юноша, — вежливо кивнул посол, с интересом рассматривая эту парочку и, что греха таить, особенно задерживая взгляд на женщине.
Та, невзирая на своё незавидное положение, держалась очень гордо и при этом глядела на окружающих весьма агрессивно. На разговор же она никак не реагировала, и складывалось впечатление, что женщина просто не знает языка.
— Почтеннейший визирь Сарад из Шелдонии шлёт вам свои уверения в глубочайшей симпатии и искренние поздравления с грядущим днём вашего рождения, — торжественно произнёс черноволосый. Лицо посла расплылось в улыбке. — Он также просит вас принять его дар, сделанный от чистого сердца. — Незнакомец отступил в сторону и дёрнул за свой край цепи, заставляя женщину выступить вперёд. — Визирь Сарад шлёт вам в подарок прекрасную рабыню, неукрощённую Силиду. Он также повелел передать вам это сопроводительное письмо.
И черноволосый почтительно вручил послу крупный конверт.
Посол вытащил письмо, развернул и принялся читать.
— Узнаю почерк Сарада, — просиял он, почти сразу же поднимая глаза.
Черноволосый с улыбкой склонил голову, успев бросить короткий взгляд в сторону по-прежнему сидящего на ступенях певца. Посол продолжил читать.
О шапочном знакомстве Эльвара лер Донна с видным шелдонийским визирем наёмники узнали из собранного на посла досье, которое предоставила в их распоряжение Кейтлин. В Шелдонии рабство по-прежнему существовало, и рабов действительно дарили обитателям других королевств, хотя такое происходило и нечасто.
— Занятно, — проговорил посол, вновь отрывая взгляд от бумаги. — Я получил поздравительное письмо от почтенного Сарада ещё вчера, однако он ни словом не упомянул о том, что отправляет мне подарок.
Рабыня слегка согнула пальцы; её руки напряглись, готовые в любой момент избавиться от недобросовестно надетых кандалов. Певец лениво отложил лютню и как бы невзначай опустил руку на рукоять кинжала. Выражение лица черноволосого не изменилось.
— Визирь хотел сделать вам сюрприз, о светлейший, — с поклоном пояснил он.
— Понимаю, — кивнул Эльвар. — Передайте ему, что я польщён. Нет, даже не так — тронут. Впрочем, не надо, я сам ему напишу.
Посол вновь опустил глаза на бумагу и, наконец, дочитал не слишком длинное письмо.
— Здесь написано, — хмурясь, произнёс он, — что рабыню должен сопровождать какой-то…
— Евнух, — подсказал черноволосый. — Это я.
— А зачем…евнух? — удивлённо спросил посол. — Неужели мы здесь не разберёмся с одной рабыней своими силами?
— О светлейший, это не просто рабыня, — поспешил объяснить темноволосый. — Это тигрица. Она непокорна, сильна и опасна. К ней необходим особый подход, а я — человек, специально обучавшийся этой науке. Уверяю вас, моё присутствие необходимо.
Рабыня никак не отреагировала на эти слова. Она продолжала смотреть в пространство прямо перед собой и, похоже, действительно не понимала ни слова.
— Как я погляжу, содержание этого подарка дорого мне обойдётся, — иронично подметил Эльвар. — Ну что ж, будь по-вашему. Пусть их устроят где-нибудь в крыле для слуг, — обратился он к лакею. — А вечерком пускай её приведут ко мне.
Черноволосый в очередной раз почтительно поклонился и повёл свою подопечную в дом, следуя за лакеем. Посол проводил рабыню плотоядным взглядом. Певец тоже проводил её взглядом, но только совсем другим.
Алонсо лежал в своей новой комнате на кровати и смотрел в потолок, по которому медленно ползла какая-то светло-зелёная букашка. Наёмник заложил руки за голову и лениво наблюдал за её перемещениями.
Раздался негромкий стук, после которого дверь сразу же приоткрылась. В комнату заглянули любопытные голубые глаза. Алонсо подскочил с кровати, которая отозвалась на резкое движение сварливым скрипом. Подошёл поближе к двери и призывно улыбнулся остановившейся на пороге девушке. Та вошла.
Она была молода, но более точный возраст трудно было определить наверняка. Может, двадцать, а может быть, двадцать пять. Тёмные волосы до плеч, чуть раскосые глаза, средний рост. Девушка худа, но при этом не выглядит хрупкой; наоборот, её тело кажется здоровым, крепким и одновременно гибким.
