Посреди зала гордо возвышался Шендерович.
— Эй! — вопил Шендерович, осыпая звучными ударами грудную клетку, — выходи! Я пришел!
— Хо-оди! — отозвалась башня.
— Эй, милашка! Не хочешь поразвлечься? — уже интимнее, но по-прежнему звучно осведомился Шендерович, — я, между прочим, царь!
Где— то в неподалеку раздался тихий шорох -будто мышь пробежала.
— Миш-ша! — предостерегающе прошипел Гиви.
Дубан рядом с ним быстро проделал ряд сложных пассов, сметая рукавами паутину и пыль со стены.
— Выходи, крошка! Выходи, сладкая моя!
— Миша, осторожней!
Шорох стих.
— Гиви, ты здесь? — спросил Шендерович, не оборачиваясь. — Давай-ка, туда посвети!
— Потайная дверь! — произнес Дубан со знанием дела, — ишь ты!
Дверь была пригнана к стене так плотно, что, казалось, составляла с ней одно целое.
Шендерович подскочил к ней и забарабанил кулаками.
— Открой! Открой, голубушка! Ну, открой, тебе же хуже будет!
— Похоже, — сказал Дубан с некоторым злорадством, — ты ее спугнул, о, страстный!
— Мне бы она открыла, — с достоинством возразил Шендерович, — но вы, о, мои спутники, способны устрашить даже суккуба!
Он с минуту поразмыслил, потом махнул рукой.
— Ладно, что с ним чикаться? Я, как царь времен, ломаю дверь! — сказал он и поднял фомку.
Гиви послушно светил.
Шендерович, пыхтя, налегал на фомку, пытаясь сорвать невидимый замок. Дверь потрескивала — башня все-таки была очень ветхой.
А ну, как рухнет? — с тайным ужасом подумал Гиви.
И, словно в ответ на его мысли, башня покачнулась.
— Не разобрался еще со своими звездами, о, медлительный? — спросил Шендерович, не оборачиваясь.
— Нет, — сердито проговорил Дубан, — откуда? Я же, вместо того, чтобы наблюдать сокрытое, ибо ночь к тому располагает, вышел на сию ловитву… по твоему приказу, кстати, о, любящий риск!
— Так не бросить ли нам сии пустые хлопоты и не спуститься ли вниз, — с великолепным самообладанием вопросил Шендерович, — ибо сия обреченная башня, похоже, вот-вот рухнет… полагаю, вместе с суккубом, раз уж он столь глуп, что не желает выходить.
Гиви увидел, как в обращенном на балкон дверном проеме медленно поплыли звезды — верхушка башни описала в небе плавную дугу.
И я так никогда и не увижу, на что похож этот суккуб, подумал Гиви. Масрур знает, а я нет.
— Жалко, э, Миша? — неуверенно спросил он.
— А и хрен с ним, — вздохнул Шендерович.
— Жалко! — уже уверенней заключил Гиви.
К собственному удивлению он оттолкнул Шендеровича и заколотил кулаками по двери.
— Слушай, — заорал он, — выходи! Ты ж погибнешь! Мы тебе ничего не сделаем. Мы приличные люди!
За дверью было тихо.
— О, если б властелин Китая твое лицо увидеть смог!Он бы склонился пред тобою, рассыпав золото у ног!О, если б падишах Индийский увидел шелк твоих волос,Он распростерся бы во прахе, разрушил храмы и чертог!Зачем ему его хоромы, когда в них твой не блещет лик?Зачем ему иные боги, коль ты одна — и царь, и бог?
— надрывался Гиви.
За дверью раздался тихий вздох.
— Снова арканом любви поймана я, о, охотник!Сколь не старалась бы я, тщетно бежать мне его!
— Ишь ты, — изумился Шендерович, — стихи читает!
С потолка свалился кусок штукатурки.
— На скрижали сердца выбит алеф стана твоего!Кроме этой дивной буквы я не знаю ничего!Ибо ты — плохой Учитель, о, любимая моя!Вот, перед тобой несчастный! Снизойди же до него!
— поспешно отозвался Гиви.
За дверью раздался тихий скрежет, словно кто-то неуверенно отодвигал засов.
— Давай же, Миша, я ее выманил! Как выйдет, сразу хватай! — торопливо прошептал Гиви.
Шендерович, чертыхаясь, стаскивал с себя плащ.
Дверь приоткрылась. На пол легла узкая полоска света. Видно, суккуб, не желая сидеть в темноте, порождением коей он являлся, жег масляную плошку. В проеме обрисовался темный силуэт — Гиви лишь успел заметить, что суккуб сей росту невысокого и формы у него соблазнительно округлые. У него перехватило дыхание.
Но хладнокровный Шендерович, игнорируя эманации суккуба, набросил на суккуба плащ и перехватил образовавшийся сверток поперек талии.
Суккуб отбивался и дрыгал ногами.
— Кусается! — удивленно проговорил Шендерович.
— Ничего, Миша, ничего! Тащи!
— Яд, уносящий ум, на ее зубах, не иначе, — зловеще каркнул Дубан.
Но Шендерович уже, прыгая через ступеньки, несся вниз по лестнице, сжимая в объятиях спеленатого суккуба.
Остальные бежали за ним, ударяясь о стены.
Сверху падали куски штукатурки.
Башня кренилась.
Суккуб визжал.
Они вырвались из ворот, как раз, чтобы увидеть, как башня медленно падает на бок — из проломов, точно струйки черного дыма, вырывались стаи ворон и летучих мышей. Отбежав в сторону, Шендерович наблюдал за процессом, укоризненно покачивая головой.
— Что ж ты меня не предупредил, о, Дубан, что подобная охота столь опасное дело?
Башня рухнула, рассыпавшись грудой камней.
— Считай, что тебе повезло, о, великий, ибо ты воистину велик, — угрюмо сказал Дубан.
— Я воистину велик, — согласился Шендерович, — ну что, посмотрим, кто тут у нас?
Не выпуская суккуба из рук, он откинул угол плаща.
— Так я и знал, — подытожил Дубан, — у сией твари и волосы цвету нечеловеческого. Разве бывает такой цвет волос?
— Бывает, — вздохнул Шендерович, — ну-ка, Гиви посвети атрибутом!
Луч фонарика ударил в лицо суккубу. Суккуб морщился и щурил глаза.
— Алка! — изумленно проговорил Гиви.
* * *
— Так я и думал, — Шендерович, руки которого были заняты, кивнул подбородком на платочек, торчащий из рукава Дубана, — шарфик-то турецкий! Стамбульская дешевка!
— Но что она там делала? — изумился Гиви
— Вот ты ее и спроси, — сердито сказал Шендерович.
— Э… — робко проговорил Гиви, — Аллочка, зачем ты сидела в башне?
Алка посмотрела на него светлыми глазами, в которых отражался луч фонарика.
— Ты кто? — спросила она.
— Я Гиви, — печально ответил Гиви, — слушай, ты меня не помнишь? А Мишу помнишь?
— Какого Мишу? — удивилась Алка.
— Вот этого, — пояснил Гиви, показывая на Шендеровича.
— Здравствуйте, Миша, — вежливо сказала Алка, и что-то такое неотразимое было в ее голосе, что Гиви опять невольно внутренне затрепетал.
— Ну, хватит дурака валять, — грубо произнес Шендерович.
— Аллочка, слушай, а как мы на корабле плыли, помнишь?
— На каком корабле? — вновь удивилась Алка.
— А капитана помнишь?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
