— В пределах библейского узуса такого понятия, как Ирам, нет, — пожала плечами Алка, — тем более, в качестве оси, вращающей миры. Еще в дополнительных источниках, между прочим, излагается версия, что Ирам был разрушен джиннами, восставшими против Господа. Ибо именно здесь окопались они для своей последней битвы…
— Ах, да! — хлопнул себя по лбу Шендерович, — джинны! Давайте, ребята, шевелитесь! У нас еще джинны на повестке дня.
— Мишка, — удивилась Алка, — ты что, совсем крышей поехал?
— Я, между прочим, царь времен, — сухо ответил Шендерович.
Он задумался, рассеянно озирая горизонт.
— Впрочем, — сказал он, — джиннов можно отложить назавтра. Быть может, это и произведет на диван не слишком благоприятное впечатление, однако ж, меня оправдывает то, что Масрур временно вышел из строя.
— В самом деле? — холодно спросила Алка и обернулась к Гиви, осознав, наконец, его присутствие, — А, это ты! Привет! Послушай, ты хоть мне скажи, что он несет такое? Это ж болезненный бред!
— Он царь, — вздохнул Гиви.
— Да? — опять удивилась Алка. — а я тогда кто? Королева испанская?
— До сей поры ты была суккубом, о, мерзкая, — неприязненно пояснил Дубан.
— Еще один псих, — флегматично констатировала Алка.
Они приближались к дворцовым воротам. Небо совсем посветлело, чистые краски утра плясали на зеленых террасах, уступами спускающихся с гор, в узких переулках протяжно кричали водоносы…
— Так все же, — поинтересовался Шендерович, — как ты сюда попала, дщерь дня?
— Чтоб я знала, Миша! Стою я себе в музее, и тут подходит ко мне этот тип…
— Красавец? — оживился Гиви, — Смуглый? В белом костюме?
— Ну, не то, чтобы красавец, но в общем ничего себе… Представляешь, он меня сразу узнал. Поскольку слышал мой доклад на семинаре у профессора Зеббова. Сказал, что он тут работает над одной очень интересной темой, но возникли некоторые сложности. Он, понимаешь, побоялся советоваться с местными коллегами, поскольку у него уже один раз уперли одну красивую гипотезу, а ему позарез надо с кем-то проконсультироваться. А тут я подвернулась! Представляешь! А мне что, жалко? До вечера еще полно времени, почему человеку не помочь? Тем более, он и живет неподалеку от этого музея… в общем, пришли мы, сунул он мне какой-то клочок пергамента, попросил прочесть вслух — ну, как бы сверить трактовку. Там на арамейском было… я читаю, а потом гляжу, он что-то делает! Возится на полу. Я гляжу, а он пентакль чертит. Вокруг меня. Так странно мне стало, Миша… Я замолчала, а он на меня руками машет — читайте-читайте! Я начала читать, а тут пентакль этот как вспыхнет синим огнем. Р-раз!
— И?
— И все. Пришла в себя, огляделась, ну, вот и вы тут… более, чем странно, не правда ли? Так зачем ты меня в эту тряпку завернул, Миша?
— Чтоб не простыла, — неопределенно ответил Шендерович.
Алка пожала белыми плечами.
* * *
Караульный, взяв мандат и низко поклонившись, открыл калитку.
— Лицо-то хоть прикрой, — буркнул Дубан.
Алка изумленно оглядывала дворец, сверкающий в лучах восходящего солнца.
— Это и вправду твое, Миша? — удивленно осведомилась она.
— Мое-мое…
— А как…
— Погоди ты! — отмахнулся Шендерович.
Он замедлил шаг и жестом велел остановиться остальным. Гиви заметил, что он озабоченно поглядывал на Алку, что-то бормоча себе под нос. Потом хлопнул в ладоши. Двое стражников из караулки оставили свой пост и кинулись на зов.
— Вот эта, — проговорил Шендерович, показывая на Алку, — бывшая суккубом, а ныне принявшая человеческий облик и лишенная силы своей благодаря моему искусству, так вот, данной не властью царя времен, приказываю — доставьте ее в женские помещения, да поскорее, да закройте на замок, да приставьте к ней не мужчин и не евнухов даже, но женщин, числом дюжина, причем постарше ее, да подурнее: такие не дадут ей себя вокруг пальца обвести, ибо невзлюбят ее так, что никакие суккубьи чары не помогут!
Алка вздернула голову.
— Миша, — спокойно спросила она, — так ты все-таки совсем с ума сошел?
Шендерович пожал плечами.
— Ты уж прости. Это временная мера — мне на джиннов идти, а Масрур и так еле дышит. А если ты вновь осуккубишься — как мне тогда без военачальника? Вот увидишь, разгоним джиннов, вернемся, я тебя выпущу, будешь делать что хочешь! В пределах разумного, конечно! Да шевелитесь же, дети дочерей виноградника! Пока она в себе, она вам ничего не сделает.
Стражники опасливо зашли с боков и подхватили Алку под мышки.
— Миша! — торопливо проговорил Гиви, — ты делаешь глупость. Зачем ты с ней так!
— Ничего личного, — Шендерович вздохнул, — политическая необходимость. — Он хлопнул Гиви могучей рукой по плечу. — Да это ж ненадолго. Ну, посидит, позлится, кто ж ее обидит?
Алка медленно плыла к женским помещениям, оглядываясь через плечо и меряя Шендеровича уничтожающим взглядом.
— Я, конечно, постараюсь позабыть этот твой странный поступок, — любезно улыбаясь, сообщила она, — но не уверена, что смогу это сделать.
— Да ладно, — отмахнулся Шендерович.
— Миша? — укорил Гиви, — ну зачем ты так? Нехорошо. Может, давай, ее в мой гарем определим? Я за ней присмотрю! А, Миша?
— Потом, друг Гиви, — отмахнулся Шендерович, — потом разберемся.
Алка вновь обернулась и, окинув взглядом на сей раз Гиви, презрительно и громко расхохоталась.
— Так значит, у тебя тоже гарем? — во весь голос просила она, — надо же, какая удача! Ну и что ты с ним делаешь? Или он — с тобой?
Гиви стоял, втянув голову в плечи, ощущая, как краска стыда заливает лицо. Наконец, он поднял глаза, чтобы столкнуться с сочувственным взглядом Дубана.
— Чтобы расколдовать суккуба, — негромко сказал звездочет, — надо сего суккуба любить искренне и всем сердцем. А он не может не ответить на твою любовь просто по своей суккубьей природе. Но, будучи расколдован, он уже не является суккубом, а, следовательно, способен любить, ненавидеть и презирать по воле своей… Вот такая печальная история, о, мой друг везирь.
— Да, — согласился Гиви, — очень печальная история.
* * *
— Ты грустен, о, повелитель, — сказала танцовщица Зейнаб. — Чем мне развеселить тебя?
Гиви вздохнул.
Нет, конечно, приятно, когда к тебе обращаются «повелитель». И девушка хорошая… и зовут ее красиво. Интересно, что там Алка делает, в этом Мишином гареме…
— Быть может, станцевать тебе танец с колокольчиками?
— Станцуй, — меланхолично согласился Гиви, — красивый танец…
— Или спеть тебе песню?
— Спой…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
