Потом второй. Баженов гнал машину, петлял. Отсюда он хорошо видел окраину города и возвышающуюся на этой окраине водонапорную башню — превосходный наблюдательный пункт, позволяющий контролировать степь.
В окопе, который должны были занимать десантники, таковых не оказалось. В бинокль он увидел, как по грейдерной дороге к городу двигался танк, за ним — пять грузовых машин и еще один танк. Почему же бездействует наша артиллерия? Доложи он об этом полковнику Орленкову, и тот крепко бы всыпал и комдиву, и его начштаба, и Барущаку…
Баженов подъехал к окопу партизан, находившемуся дальше от города. Партизаны сидели за бруствером, покуривали и явно скучали. Льоха сказал, что видел, как часа два назад десантники снялись и ушли в сторону леса. Он послал узнать, в чем дело. Они ответили, что за ними прислали. Отзывают.
Баженов злился. Снялись! Ушли. Окоп бросили. Хорошо еще, что гитлеровцы не заняли этот окоп. Он попросил Льоху сейчас же послать туда полсотни партизан со станковыми пулеметами. Не позже чем к вечеру их сменят солдаты. Это было сделано своевременно; через час туда явились гитлеровцы, были встречены огнем и отошли.
Баженов был на полпути от Герасимовки, когда увидел над лесом пять «юнкерсов». И он видел, как «юнкерсы» пикировали на одно и то же место, — как будто на ту самую «штуковину» у развилки дорог. Сам собой встал настойчивый вопрос — зачем? Зачем гитлеровцам посылать несколько «юнкерсов» для уничтожения незначительного склада?! Видать, надо было уничтожить что-то, что не должно было попасть в руки советских войск… Но ведь там ничего такого нет! Может, он плохо искал?
Пятый пикировщик уже был над Герасимовкой. Баженов с беспокойством наблюдал за ним. Ведь все «штуковины» изъяты! А вдруг — не все?!
Баженову оставалось проехать метров пятьсот, когда «юнкере» спикировал на село. Баженов оставил машину, встал и поднес бинокль к глазам. Бомба взорвалась в доме, где разместился узел связи.
Баженов плохо помнил дальнейшее. Он разгребал горящие, дымящиеся бревна. Рядом работали Богун и лейтенант связи. В доме, доложил лейтенант плохо повинующимся голосом, дежурили: сержант Луганская, техник Сапроев и связистка Юрмашева. К дому сбегался народ…
Потом Богун взял его под руку и повел в сад. Под деревом лежала голова Марины Луганской, забранная снизу во что-то белое. Лицо было чистое и спокойное, глаза закрыты.
— Это все? — зачем-то спросил Баженов, опускаясь на землю рядом.
— Все… — зачем-то ответил Богун и пошел отгонять любопытных.
Зачем?..
Сысоев вошел в комнату, где ничком на постели, лицом вниз, лежал Баженов, и сказал:
— Вставайте, соня! Кормите обедом. А нет обеда — я накормлю. У меня кое-что есть. — Он подошел к столу, вынул из вещмешка банку консервов, буханку хлеба, колбасу, фляжку. Оглядел комнату и подошел к окну; там лежало что-то, прикрытое полотенцем. Он снял полотенце:
— Да ты что… ты что?
Баженов не шевельнулся. Сысоев подбежал к нему, схватил за плечи, стал яростно трясти. Баженов вяло поднялся и сел. Сысоев заглянул в его невменяемые глаза, выпрямился, отчеканивая слова:
— Товарищ старший лейтенант, доложите о выполнении моих приказаний!
Баженов чуть вздрогнул, поднялся.
— Доложить исполнение!
— Противник… — выдавил из себя Баженов, кинулся
к Сысоеву, уткнулся ему в грудь и затрясся в немом рыдании. Так плачут люди, не плакавшие с самого детства.
Богун приоткрыл дверь, просунул голову.
— Нельзя? — крикнул Сысоев.
Баженов отошел, сел у стола, пятерней закрыл лицо.
Сысоев отвернул пробку у фляжки:
— Выпей.
Баженов глотнул.
— Надо больше!
Баженов мотнул головой:
— Не надо… Кто приходил?
— Богун.
Баженов позвал солдата.
— Так што вырыли. И место просто замечательное. На горобку, пид старым дубом.
Баженов запеленал вышитым полотенцем голову Марины и понес. Втроем они пришли под старый дуб.
Когда зарыли могилу, Богун сбегал за кусты и принес бутылку, кружку и кусок черного хлеба с салом и луком.
— Так шо по обычаю народному. Надо помянуть. Дуже гарна була дивчина. Так то ж война. Налью вам не якого там чертова шнапсу або коньяку, а украинской горилки. Пыйте, Юрий Николаевич, пыйте, та не дуже журитесь: не сльозми ликувати треба, а дилом. Мы ще дадим проклятущим жару!
Перед глазами Баженова возник красный цветок сумасшедшей старухи. «То огонь, огонь!.. Бери огонь и неси, до Берлина неси»…
Богун прибил к дубу дощечку с надписью, поправил звездочку на ней.
— Спасибо тебе за все, Иван Онуфриевич.
— Нема за що! А убыоть мене, уж вы отпишите моей Оксане и диточкам. Не забудьте! Чтоб не ждали. Не надеялись. Чтоб люди не кололи душу «без вести пропавшим».
В дежурке их ожидала «штуковина». Ее добыл все тот же Кураков. И снова из-под крыльца. Когда кур доставал для обеда.
— Наверное, работают на разных волнах, если этих радиомаяков несколько в одном населенном пункте, — вслух подумал Сысоев.
Баженов потребовал от командира взвода охраны объяснений. Почему плохо проверили? Он, Баженов, снимает лейтенанта с командования взводом и откомандировывает в штаб. Взвод передать старшине Богуну.
Потом он почувствовал, что силы иссякают.
— Пойду пройдусь.
Прибывшего полковника Орленкова встретил Сысоев. Он доложил ему обстановку, рассказал о прямом попадании бомбы в узел связи, о потерях, об отстранении лейтенанта, командовавшего взводом охраны, и временном назначении Богуна. Отсутствие Баженова он объяснил тем, что дал ему небольшое задание.
— Какое еще задание? Нельзя драть с одного вола семь ШКУР. — сердито заметил полковник. — Сейчас Баженов в моем подчинении, и потрудитесь все ваши задания передавать через меня.
Сысоев охотно согласился. Баженов возвратился через час. Был он молчалив, внешне спокоен.
К вечеру в Герасимовке сосредоточился полк Коленко. Прибыл Бутейко. Приехал начштаба Коломнец. Обсуждали план боевых действий.
Положение усложнялось тем, что самоходкам с противотанковыми орудиями на крюках нельзя двигаться вместе с полком в обход, по тылам противника: хоть и ночь, но шум моторов демаскирует. Надо, чтобы самоходки вышли к совхозу с севера точно в то же самое время, когда полк выйдет к этому же совхозу с запада, и тогда одновременно начать наступление.
Полковник Коленко, рослый добродушный украинец, нервничал. Он не хотел идти без противотанковых орудий.
А если навалятся танки? Лучше синица в руках, чем журавль в небе. Условились, что он возьмет батарею 45-миллиметровых орудий на конной тяге и минометы на подводах.
