Дворец встретил нас необычным запустением, не сновали под ногами с молчаливой значимостью слуги, не слонялись по гостиным неприкаянные придворные. С трудом вспомнив, что вообще-то на дворе еще ночь… вернее, раннее утро, и нормальные люди должны пока сладко спать, сворачиваю к сквозным залам, ведущим в сторону женской половины дворца.
— Куда мы бежим? — проскочив через несколько роскошных помещений, спохватился Рашат.
— В гарем, — не оглядываясь, рассеянно буркнул я, пытаясь сообразить, как отыскать на женской половине Лайли и почему в зиндане не было Рудо.
— Что?! — так пораженно охнул повар, что я невольно оглянулся.
Он возмущенной статуей застыл посреди зала, уставясь на меня с такой непередаваемой смесью укора и отвращения, что шутить как-то сразу расхотелось.
— Туда забрали одну девушку, она мне как дочь… — мягко поясняю облегченно выдохнувшему останцу, — и раненного друга куда-то дели… нужно найти.
Все последние часы с той самой минуты, как я услышал про захват магов и Рудо с Лайли, в сердце сидела толстая болезненная заноза. Вот только предаваться бесполезным страданиям вовсе не в моем характере, и пока я не имел возможности хоть как-то им помочь, старался не изводить себя скверными предположеньями. Потом тревога за магов прошла, когда я выяснил, что все они живы. Не верилось мне и в то, что бывалые интриганы не придумают какой-нибудь хитрый план. И как видно по последним событиям, я почти не ошибся. Зато мысли про Лайли и Рудо все настойчивее бродили в голове, и едва стало ясно, что в ловле преступника маги с сыскарями легко обойдутся и без меня, стали просто навязчивыми. Потому я и бежал совсем не в ту сторону, куда помчались остальные, слова Саялат про гарем накрепко запали в память.
— А ты знаешь… что мужчинам опасно… входить в гарем без охраны… — топая следом, просвещает меня Рашат и я в шоке на миг застываю, запнувшись от неожиданности о ковер.
Действительно… а почему я об этом даже не подумал? Но возвращаться все равно не стану, на входе ведь должна быть охрана, иначе все пленницы давно бы разбежались, значит, с нее мы и будем требовать… все, что захотим.
Охрана, раскормленный бывший мужчина в широком балахоне и с плетью за поясом выглядит весьма экзотично и немного жалко.
— Вам сюда нельзя… Зайзир-иде… хан нас убьет… — едва завидев нас, заволновался толстячок, приняв спросонья моего спутника за покойного Ахтархона.
— Он со мной, — авторитетно заявил я, протискиваясь мимо охранника, — где здесь дочка торговца редкими птицами… вчера утром привели?!
— А к ней нельзя… она наказана… — начал было высокомерно объяснять евнух, и вдруг словно поперхнулся.
Подозреваю, что он разглядел, наконец, мои глаза и от увиденного мигом проснулся окончательно.
— Это ты сейчас будешь наказан… — грозно рявкаю, выдернув у упрямца из-за пояса плеть и резко щелкая перед его носом, — если немедленно не проведешь меня к ней… да позаботься о нашей безопасности, иначе первым отправишься… на встречу с предками.
Второй евнух заинтересованно выглянул на шум из неприметной дверцы и, мгновенно сообразив, что находиться тут не совсем полезно для его здоровья, исчез без единого слова.
Охраннику поневоле пришлось мне подчиниться и он, всем своим видом старательно демонстрируя возмущение, нехотя поплелся впереди нас по направлению к дальним покоям. Сейчас, когда Лайли была где-то рядом, меня охватило тревожное волнение, а сознание, что я больше всех виновен в том, что пришлось вытерпеть здесь мужественной девушке, жгло душу, заставляя почти бежать. И медленное продвижение по залам под тяжелые нарочитые вздохи евнуха, раздражало просто безумно, с каждой секундой становясь все невыносимее. Наконец я не выдержал, и плеть, словно случайно, свистнула в опасной близи от обтянутой дорогой тканью пятой точки евнуха. Резво подпрыгнув от испуга, гаремный пастух правильно понял намек и помчался вперед как ошпаренный.
Комнатку, в которую он нас привел, оборудовали специально для наказания строптивых, я это понял с первого взгляда. И моментально озверел. Для меня нет ничего более мерзкого в людях, чем рассудительное, хладнокровное придумывание методов и приспособлений для изощренных пыток. И я готов собственноручно убивать изобретателей таких гнусностей, безо всякого суда и жалости. Ибо абсолютно уверен, те, кто придумывает такое, людьми считаться не могут. Они перестает ими быть в тот самый миг, когда перед воспаленным воображением впервые предстают в деталях результаты применения дьявольских приспособлений.
Момент, когда моя рука поймала за шиворот непонятное одеяние евнуха, я и сам пропустил. И только его выпученные от страха глаза, и задыхающийся рот, почему-то оказавшиеся на уровне моего лица, заставили сознанье проясниться. Брезгливо разжимаю пальцы и толстячок шлепается на пол, схватившись руками за горло. Молнией метнулась плеть, на этот раз не в шутку огрев раскормленную спину, но охранник только всхлипнул, зачем-то пряча голову.
— Ключи! — рычу от бешенства, и тяжелая связка, словно по волшебству, появляется у меня в руках.
— Отпирай! — мгновенно сообразив, что не скоро разберусь с таким количеством разнообразных по форме железок, командую толстяку, и для ускорения слегка наподдаю сапогом под тяжелый зад.
Решетчатая дверца в стоящую у ближайшей стены тесную клетку из толстых железных прутьев, с залитыми свежей кровью каменными плитами пола, распахнулась почти мгновенно, и я, не медля, ринулся туда, отбросив Рашату плеть. Осторожно просунул руки под неподвижно распростертое на холодном полу тело, бережно прижал его к груди и шагнул назад, в похожее на лабораторию сумасшедшего лекаря помещение. Бережно опускаю раненого на стол, хотя и похожий на операционный, но явно использующийся с прямо противоположными целями и мстительно указываю трясущемуся евнуху на клетку. Он понял все правильно, торопливо протиснулся в узкую дверцу и сжался в дальнем углу, ожидая от меня чего-нибудь такого, чем они угощали непокорных девушек. Однако я моментально забыл про него, едва разглядев в полутемном углу второго узника. Вернее, узницу. Прикрученная за локти к двум вбитым в стену крючьям таким образом, чтобы непрерывно смотреть на клетку, где медленно умирает любимый, на узком топчанчике обвисла без сознания Лайли, замотанная до глаз в многослойную читэру.
Видимо, сильно бить девушку евнухи не решились, чтобы не испортить красоту, зато пытались сломить ее упорство видом мучений Рудо.
Рашат, ловко заперев запор за толстяком, бросился помогать мне освобождать девушку и очень скоро я смог уложить ее поудобнее на том же топчане. И лишь убедившись, что она в относительной безопасности, поспешил вернуться к своему напарнику. Его ранения хотя и тяжелы, но не смертельны, значительно хуже, что парень потерял много крови. Мучители специально не давали закрыться ранам, чтобы вид свежей крови заставил девушку быстрее сдаться. Эта бесчеловечная жестокость напрочь убила во мне едва зародившуюся симпатию к хозяину гарема, Шаурсияру. Но с ним я разберусь попозже, а пока мне необходимо сделать все возможное, чтобы поддержать друга до появления магов. Условный сигнал Кларе я подал, едва перешагнув порог этой комнаты, почти машинально крутнув камень в одном из висящих на шее амулетов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
