— Это станет нашим прощальным подарком, — туманно пояснил чародей. — И прошу тебя, Йона, перестань хихикать. А то из-за тебя вся напыщенность моих речей сходит на нет.
— Мне жалко бедняг эльфов! — продолжала покатываться со смеху я. — Как бы они не надорвались…
— А в чем, собственно, дело? — осторожно поинтересовалась совершенно сбитая с толку воительница.
— Мы решили облегчить вам переход через горы, — важно изрек маг, внушительно округляя глаза. — А посему несколько наших крылатых воинов помогут вам побыстрее достичь леса Шорохов… — Его ладони изобразили красноречивый порхающий жест. — Таким вот образом.
— Нет, я не дам себя нести за шкирку, будто котенка! — запротестовала уязвленная лайил. Но проделала это без особого энтузиазма, скорее для проформы, потому как наше прошлое путешествие через перевал Косолапого Медведя не вполне изгладилось из ее памяти, вызывая весьма неприятные ассоциации.
— Не дрейфь! — поддразнил девушку Беонир. — Тебе же не хочется снова карабкаться по валунам?
— Но я не привыкла езд… Ой, извините, летать на эльфах! — Смущение Ребекки было столь велико, что Лаллэдрин тоже начал снисходительно улыбаться против собственной воли.
— Что найду я в Огненных землях? — шепнула я на ухо своему учителю, улучив подходящий момент.
Маг ответил мне задумчивым взглядом.
— Возможно, ничего, — поучительно ответствовал он. — Возможно, смерть! Но я предпочитаю верить, что, вплотную подходя к самому ответственному моменту своей судьбы, каждый из нас получает то, чего заслуживает. То, что наработал заранее, совершая плохие или хорошие поступки. Полагаю, именно это и ждет тебя там, моя дорогая девочка.
Я нерешительно кивнула, восхищенная его мудростью. Жизнь — это вечность в миниатюре, и, кажется, я уже почти достигла ее переломной точки, в коей перестают иметь значение наши личные прихоти и душа отдается на суд изначальным истинам: совести, справедливости, чести и любви. Признаюсь, я очень страшилась встретиться с ними лицом к лицу, но прекрасно понимала — эта встреча предрешена заранее.
— Не бойся! — подбодрил Лаллэдрин, точно угадав суть обуревающих меня сомнений. — Верь в себя и никогда не забывай о правиле трех «эн»…
— Каких? — не поняла я.
— Нет ничего невозможного! — подсказал он и почти отстранение погладил меня по плечу мягким напутственным жестом, словно подталкивая вперед, навстречу неизбежному.
Я прикрыла ладонью свои воспаленные глаза и пытливо всмотрелась в даль. Раскалившийся от невыносимой жары воздух колебался густым, душным маревом, высасывая из меня последние силы. Да, воздух здесь был настолько плотным, что возможность полета полностью исключалась: меня сбрасывало обратно на песок и словно прижимало тяжелой, неподъемной плитой. Оставалось одно — медленно брести по бесконечной желтой равнине, волоча за собой мешок с пожитками. Далеко к горизонту простиралась ничейная земля, бесплодная, будто бы истощенная стычками минувшей войны, поросшая пыльной травою и корявым кустарником. Бесприютная земля без поселений. Земля, пригодная лишь для того, чтобы затеряться и забыть свое имя.
Сшитый из воловьей шкуры бурдюк я наполнила водой из ключа, обложенного камнями. Ковровый мешок, стянутый шнурком у горловины и вместивший все мое имущество, сначала перекинула через плечо, а потом просто волокла за собой, вздымая клубы пыли. Шла весь световой день. Почва становилась все суше, глинистей, покрывалась трещинами. Изредка скользила между камнями ящерка, а из-под кустов, придавленных к земле жарой, раздавалось гневное шипение змеи — вот и вся жизнь, которая мне попадалась. В сумерках я свернулась в клубок прямо на земле, подобрав ноги под меховой плащ, благо ночь здесь не была так убийственно холодна, как это обычно случается в пустыне. В душу мне смотрели неподвижные незнакомые звезды. Одну из них я нарекла именем Ардена и придерживалась ее, словно ориентира. Мне померещилось, будто некая прозрачная тень скользнула кверху, поколебав их свечение, когда я произнесла про себя его имя, и растворилась во тьме.
Бурдюк похудел наполовину, хотя я оказалась достаточно умна, чтобы не пить в самую жару, — только смачивала среди дня губы. Новая вода попалась мне лишь однажды и оказалась отвратительно горькой — здешняя земля уже не знала источников. Теперь я понимала, почему ее назвали Огненной.
И еще сутки пути. Тут, на равнине, невыносимая жара перемежалась с холодным ветром, а поэтому мне приходилось и днем идти в подаренной Лаллэдрином овчине. Голову я еще вчера обернула шарфом, а сегодня прикрыла им и лицо по самые глаза, чтобы не секло кожу каленым песком и льдистыми иглами, которые приносил с собой ветер. Набрела на высохшее деревце и срезала посох — небольшой нож неотлучно находился со мной, лежал в нагрудном кармане камзола. Все вещи казались мне живой частью моего тела, только вот тело это постепенно теряло имя и осознание себя.
Уже в конце третьего дня, когда у меня почти не оставалось желания идти, вдали показалась купа деревьев. Я сбросила на землю суму и бурдюк, пустой еще с утра, рассудив так: если будет чем его наполнить, то не так далеко и вернуться. Вытряхнула птицам и ящерицам остатки еды — не это являлось сейчас моей жизнью. Ножны со стилетом сунула за пазуху. Взяла с собой также меч и эльфийские артефакты. Шла дальше, изо всех сил налегая на палку и зная: упади я сейчас — и больше мне уже не подняться. Меня вели вера, надежда и любовь…
Это оказались тополя. Коренастые, с крупной жесткой листвой и мощными корнями, доходящими до подземных ключей. Они были ничуть не похожи на стройные, как свечи, деревья, растущие в Дархэме. Посередине рощицы имелся круглый колодец, запертый от чужих посягательств огромной каменной глыбой, неподъемной для одного человека. Заперт — значит, живой. То есть в нем есть вода. А к воде непременно придут люди. Осознав этот факт остатками своего меркнущего от жажды сознания, я решила ждать. Неважно чего, лишь бы чего-то определенного: спасения, чуда, смерти… Мне было уже все равно. Я обессиленно прислонилась головой к стволу самого толстого тополя, укуталась в свои тряпки и провалилась в забытье.
Меня привело в сознание легкое, деликатное похлопывание по щеке.
— Пить! — не открывая глаз, жалобно попросила я, и в мои выжидательно приоткрытые губы тут же полилась струйка холодной воды. Я жадно глотнула и с трудом разлепила ссохшиеся от пота ресницы. Еще мгновение я растерянно рассматривала группку своих негаданных спасителей, сгрудившихся вокруг меня, а затем громко закричала от страха и омерзения…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
