на твой утренний вопрос, – торжествующе воскликнул доктор Унсинн, усаживаясь в свое любимое кресло. – Я был совершенно уверен в своем успехе еще до того, как ты приехал, – продолжил он. – Однако я не мог быть уверен, потому что, как ни странно, и это довольно удивительно и пока еще несколько необъяснимо для меня, я могу видеть себя в зеркале, даже когда невидим для других. Но я испытал это в некоторой степени на Мигеле, хотя и не осмелился подвергнуть парня более серьезному испытанию – слишком суеверный и легковозбудимый, знаете ли. Возможно, умер бы от страха или убежал, если бы я заговорил, или если бы он заметил что-нибудь, например, мои часы или пуговицы. Ты же заметил эти предметы, не так ли?
К этому времени я немного восстановил самообладание и достаточно отдышался, чтобы говорить.
– Я скажу, что я это видел, – ответил я. – Но зачем позволять таким предметам оставаться видимыми?
– Хм, тут большая трудность, – с сожалением ответил Лемюэль. – Очевидно, что одинаковое воздействие не подходит для абсолютно всех объектов. Я научился делать невидимым любое органическое вещество, но пока не обнаружил, как добиться такого же результата с неорганической материей. Мое тело, моя одежда, моя обувь, да, даже предметы из дерева, благодаря моему методу, легко становятся невидимыми, но металлы, мои часы, пуговицы на подтяжках, монеты в моем кармане и петельки для шнурков на ботинках – пока сопротивляются всем моим усилиям.
– Но как – прервал я его. – ты это делаешь?
Доктор Унсинн понимающе улыбнулся.
– Это секрет, который я не хочу разглашать, – ответил он. – Но, – продолжал он, – в общем, это соответствует тому, что я поведал во время нашего последнего разговора на эту тему – изменяя частоту световых волн так, чтобы они стали невидимыми для человеческого глаза. Поскольку ты, мой друг, прискорбно невежественен в высшей физике, я, возможно, смогу лучше объяснить этот процесс, сравнив его с некоторыми явлениями радио, с которыми ты, возможно, более или менее знаком. Ты знаешь значение термина гетеродин?
Я кивнул.
– Хорошо, – продолжил Лемюэль. – Тогда я могу заявить, что с помощью моего процесса я посылаю определенные волновые колебания из своего аппарата, и они, попадая на световые лучи, отражают их обратно с частотой, которая делает их невидимыми. Другими словами, световые лучи, которые обычно попадают на твердый объект и, отражаясь от него, делают этот объект видимым, не попадают на этот объект с помощью моего метода, но попадают в броню оболочки исходящих волн. Это понятно?
– Прекрасно, – беспечно солгал я, ни в малейшей степени не понимая научную сторону объяснения, но, тем не менее, глубоко заинтересованный. – Но, – спросил я, – я не понимаю, почему некоторые объекты остаются видимыми, в то время как другие исчезают, и я не заметил никакого устройства для создания твоей поразительной невидимости.
– Я сам не до конца понимаю, почему органические объекты могут реагировать на мое воздействие, а неорганические объекты сопротивляются этому, – признался мой друг. – Но это, вероятно, связано с тем, что неорганические материалы не излучают мои волны с той же частотой, что и органические материалы. Но я решу эту проблему, я должен ее решить! Что касается вашего другого вопроса, устройство, которое я использую, очень компактно и становится невидимым вместе со мной. Сначала устройство было громоздким и неуклюжим, но теперь я усовершенствовал его и так легко и идеально управляю им, что это даже проще, чем настройка на маленьком радиоприемнике. Например, эффект может провялятся медленно и постепенно, как я сейчас продемонстрирую.
Когда доктор Унсинн стоял передо мной, с ним произошла странная, невероятно странная перемена. Тонкая дымка окутала его тело, и пока я зачарованно смотрел, дымка медленно рассеивалась, и, к моему неописуемому изумлению, я увидел занавешенный дверной проем, ведущий в комнату, портьера и части рамы которой виднелись сквозь тело и голову моего друга. Если когда-либо и существовал призрак, то Лемюэль был одним из них. А затем, словно потухший, Лемюэль полностью исчез, и только его очки, значок братства на лацкане, часы с цепочкой, запонки, пряжки для ремня и подвязки, кольцо и другие металлические предметы его одежды остались, показывая моим расшатанным чувствам, что доктор Унсинн все еще стоит передо мной.
Я не могу начать описывать ощущение, когда я видел, как мой спутник исчезает у меня на глазах, но это было ничто по сравнению с жутчайшим нервным ощущением, которое последовало, когда характерный смешок Лемюэля раздался из прозрачного воздуха, и он снова заговорил.
– Ради всего святого! – закричал я – Не делай этого. У меня будет нервный срыв, если твой бестелесный голос продолжит звучать.
Голос рассмеялся, но в следующее мгновение мой друг был передо мной таким же материальным, как всегда.
– Ты привыкнешь к ощущениям, – заявил он, – но…
– Никогда! – перебил я. – Ни один нормальный человек никогда не сможет привыкнуть видеть, как человек исчезает у него на глазах, или слышать голос, говорящий из воздуха.
– Хм, я вполне ожидал чего-то подобного, – признался Лемюэль. – Без сомнения, это немного нервирует, но вы должны привыкнуть к этому явлению. Теперь, если вы будете следовать моим указаниям и, используя дублирующий инструмент, сделаете себя невидимым…
– Я не буду! – заявил я. – У меня нет желания проводить подобный эксперимент. Но даже если бы я это сделал, я не пойму, как это сделало бы твое исчезновение менее жутким.
– Я убежден, – ответил доктор Унсинн, – что если бы мои волны воздействовали на тебя, я все равно был бы виден тебе, а ты мне. Как я уже сообщал тебе, я прекрасно вижу себя, когда смотрюсь в зеркало. Я предполагаю, что это происходит из-за некоторого воздействия, которое мой аппарат оказывает на зрительные нервы, таким образом позволяя глазу регистрировать световые волны, даже когда их частота увеличивается. Я очень хочу проверить это дело, и ты окажешь мне большую услугу, согласившись с моим предложением.
– Никоем образом. – заявил я. – Ты можешь возиться с такими вещами сколько угодно, но я вполне удовлетворен тем, что остаюсь видимым.
Лемюэль печально покачал головой.
– Ты консервативный идиот, – сообщил он мне. – Я рассчитывал, что ты будешь сопровождать меня, когда я буду передвигаться, чтобы понаблюдать эффект, производимый на публику, и было бы очень желательно, чтобы ты тоже был невидимым.
– Послушай, – сказал я. – я знаю, что ты можешь исчезнуть, я знаю, что все это совершенно естественно, но это слишком дьявольски жутко и опасно для моих нервов. И если ты собираешься продолжать быть прозрачным и говорить невидимыми устами, я оставлю тебя наедине с твоими делишками и не буду приближаться к
