Подумать только, в самом деле, всего одна неделя! Всего семь дней, как погиб Михаил Никитич, мой добрый, дорогой и умный друг. Вы, безусловно, полюбили бы его, Смит, если бы потолковали с ним хоть две-три минуты. Цератод, Фламмери и их Мообс живы, а такой человек захлебнулся в дрянной каюте, на чужом корабле, вдали от родных берегов...
Ну и спутники нам попались, старина!
Стыдно признаться, еще вчера я считал Мообса юным увальнем, младенцем, которого лукавый Фламмери водит за нос. Мне было его жалко. Мне казалось, что его можно обратить на путь истинный. Нет, Мообс далеко не простофиля, это головастик опасного гада. И он растет не по дням, а по часам.
Вот, думаю, вам и еще удар по вашему прекраснодушию, дорогой капитан-лейтенант! Постарайтесь, если вы в состоянии, сделать из сего надлежащие выводы для ваших последующих знакомств (конечно, ежели таковые еще когда-нибудь будут иметь место).
А пока хорошо, что вы, Смит, раскусили наконец, что за штучка этот Цератод. Вдвоем нам будет и веселей и легче.
Но вернемся к нашим джентльменам.
Джентльмены смотрят на меня, улыбаясь. Я улыбаюсь в ответ. Дипломатия!
«Не угодно ли мистеру Егорычеву разделить с нами прогулку в Новый Вифлеем?» - «Буду искренне рад!»
Я действительно обрадовался. Вчера, когда мы туда с вами сбегали, мне не давало покоя то, что пленные остались без верного присмотра. Мы так спешили, что ничего толком не успели рассмотреть. Побывать в каменном веке и ничего не увидеть! Правда, эта возможность нам еще представится не раз и не два. Но все-таки обидно.
И вот наша экскурсия чинно спускается вниз. Мы с Фламмери впереди. За нами, шагах в трех, Цератод с Мообсом.
Идем молча. Невежливо! Начинаю нейтральный разговор. Про каменный век.
«Через полчаса, говорю, мы с вами очутимся в раннем неолите».
Фламмери удивленно переспрашивает: «Простите, как вы сказали?»
Я объясняю: «Я сказал, что через тридцать - сорок минут мы с вами попадем в каменный век, в эпоху раннего неолита. Это похоже на сон, не правда ли?»
Фламмери говорит: «Когда у человека нервы в порядке, он не видит снов».
Вот и пойми, имеет он представление о том, что такое каменный век, или не имеет. Если и имеет, то, во всяком случае, это никак его не интересует.
Но мне хочется уточнить этот вопрос. Ради этого стоит на минутку стать назойливым. Я говорю: «У многих людей не совсем правильные представления о возможностях каменных орудий. Я имею в виду неолитические орудия. Проделали как-то опыт. Взяли из музея полированный каменный топор и в течение десяти часов, без дополнительной точки, срубили двадцать шесть елей, каждая диаметром около восьми дюймов, очистили от ветвей и коры и со
всех сторон обтесали. Потом, опять-таки исключительно при помощи каменных топоров, срубили дом с крышей, дверьми и окнами... Не правда ли, говорю, на первый взгляд просто удивительно».
«В Америке хватает стальных топоров», - уклончиво замечает Фламмери.
Нет, вижу, неолит его явно не интересует и вряд ли когда-нибудь интересовал.
Через несколько минут я узнаю, что его интересует: его интересуют бутылки. На этот раз пустые бутылки.
Он вдруг живо оборачивается к Мообсу: «Мообс!»
Мообс подбегает.
«Джонни, куда вы девали вчерашние бутылки из-под коньяка?»
Итак, они пили вчера в наше отсутствие, и крепко пили. Интересно, по какому поводу? Впрочем, пес с ними. Не жалко.
Мообс начинает припоминать: «По-моему, они валяются за пещерой в кустах». - «Вы их обязательно разыщите. А пробки?» - «Право, не знаю, сэр... Тоже, вероятно, где-нибудь валяются...» - «Разыщите и пробки».
Затем Фламмери обращается ко мне и Цератоду. «Раз радио у нас пока сорвалось, нужно попробовать бутылки. Я как-то, в детстве еще, читал книжонку о том, как потерпевшие кораблекрушение бросали в океан бутылку с письмом... Не очень шикарно, но все-таки...» - «Отличная идея, - похвалил его Цератод. - Тем более, что особого выбора у нас нет».
Фламмери доволен: «Понимаете, меня ни на минуту не оставляет беспокойство за моих наследников... - Он быстро поправляется: - Я хотел сказать, за мою семью».
Еще одно доказательство, что крокодил, если он даже и отличный семьянин, не становится от этого ни на волос приятней. Физиономия у Фламмери нисколько не смягчается, как можно было ожидать при таких прочувствованных словах, а, наоборот, принимает какое-то хищное, щучье выражение. Но вот он замедляет шаг, останавливается, задирает голову под углом в шестьдесят градусов и складывает руки ладошка к ладошке. Мы уже знаем: мистер Фламмери собирается сделать заявку господу богу. Мы останавливаемся. Невежливо оставлять его одного.
Капитан Фламмери с чувством произносит: «Джентльмены! Я чувствую живейшую потребность выразить благодарность провидению, по воле которого мне пришла в голову мысль о бутылках! - Он делает глубокий вздох и начинает: - Ты убежище мое крепкое! Я буду всегда уповать на тебя и буду умножать хвалы тебе».
Пообещав господу обильные комплименты и рекламу, мистер Фламмери считает, что он договорился с небом по всем пунктам.
Засим мы уже молча продолжаем свой путь, нас торжественно встречают у края деревни и тут-то, дружище Смит, и начинается самый форменный приключенческий роман...
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
I
История войны, вспыхнувшей на острове Разочарования одиннадцатого июня тысяча девятьсот сорок четвертого года и закончившейся тринадцатого июня того же года при совершенно необычных обстоятельствах, вряд ли станет когда-нибудь предметом специальных изысканий благонамеренных английских и американских историков. Она никак не укладывается в официальную концепцию о благодетельном продвижении западной цивилизации в страны, до того не тронутые ее ароматным дыханием. К тому же ни Егорычев ни Смит, ни тем более туземцы острова не представляются этим историкам достойными, внимания и достаточно беспристрастными источниками. Что же касается безусловно заслуживающих всяческого доверия мистеров Фламмери, Цератода и их верного Мообса, то... Впрочем, не будем забегать вперед.
Важно лишь заметить, что по причинам, которые впоследствии станут понятны читателю, только наше повествование может дать более или менее связный, хотя и далеко не полный отчет о событиях грозных трех дней, которые перевернули вверх дном этот затерянный в океанских просторах неизвестный клочок суши. Если это так, а это именно так, то нам прежде всего надлежит дать читателю представление о плацдарме, на котором развернулась эта стремительная и самая разрушительная из войн, когда-либо имевших место на острове Разочарования (да и только ли на нем?).
