Мы ждали огромного леопарда до шести часов. Зверь появился внезапно. Он шел прямо к приманке, даже не принюхиваясь. Леопард был уверен, что здесь никто, кроме него, не ходит.
Американец выстрелил, хищник подскочил и, сделав несколько мощных прыжков, исчез в лесу. Потом мы услышали рычание, падение тела на землю, слабеющие удары лап… Наступила тишина. Мы подождали еще немного. Я оставил Джуму с клиентом, а сам, сняв дробовик с предохранителя, пошел по следу леопарда.
В двух местах на траве виднелась кровь. След вывел меня из леса на луг, где среди прекрасных цветов лежал огромный леопард, самый большой, какого я видел в жизни. Он был мертв. В том месте, где леопард умирал, он лапами вырвал кусок дерна с цветком и, пока бился в предсмертной судороге, весь его изломал.
Я подал сигнал Джуме, и тот привел счастливого охотника. Мы сделали множество фотографий с необычным трофеем, лежавшим среди моря цветов. Тем не менее, когда мы вернулись в лагерь, во мне окрепло ощущение, что нам все-таки не надо было охотиться в священном месте.
На другой день мы уезжали в местность Бурунги, лежащую южнее, где нам предстояла следующая охота. На дороге стоял старый Ноа из Ква-Кухиньи и махал рукой, чтобы мы остановились. Мы узнали, что он здесь на похоронах. Вчера скончался один из его старых друзей.
— Он умер около шести вечера. Это был уже старый и больной человек…
Через три недели я получил от моего клиента толстый конверт, полный фотографий. В письме американец извинялся, что не смог выслать снимки, запечатлевшие охоту на огромного леопарда, так как по непонятной причине ни одна фотография не получилась…
Буйволиное болото
На той же самой крокодильей реке и том же самом болоте буйволов, где когда-то человек научился добывать огонь, много тысяч лет спустя произошла совсем другая история, смысл которой древний охотник не смог бы понять.
Был конец октября 1991 года. Термометр в лагере в охотничьем секторе Мтовамбу остановился на отметке двадцать восемь градусов Цельсия в тени. В воздухе не чувствовалось не то что ветра, но даже малейшего ветерка. Лагерь располагался на склоне большой возвышенности, в месте, которое масаи называют Селеле. Всего в двадцати шагах от нашей столовой начинался крутой подъем. Высота этого массива почти 1800 метров над уровнем моря, однако наш лагерь лежал на семьсот метров ниже верхней точки.
Поток чистой холодной воды падал с высоты шестьдесят метров и превращался в небольшую речку, которая, струясь по каменистому руслу, уходила в глубь масайской степи, где и заканчивала, пересохнув, свой не слишком длинный путь. Но и это было уже благословением для всего края, поскольку речка, иногда более, иногда менее полноводная, служила постоянным источником воды.
На водопад мы ходили купаться. Холодная влага прекрасно освежала. Источников, подобных Селеле, на склоне несколько. В одних вода холодная, в других горячая. Возле некоторых живут масаи, другие служат только зверям и птицам, обитающим вокруг.
Мы сидели в креслах и обозревали огромные степные пространства, расстилавшиеся перед нами. Стада, принадлежавшие масаям, и дикие животные уже съели всю траву, и теперь зелень виднелась лишь на кустах и деревьях, росших возле речки. Животные, которым необходима трава, давно уже покинули этот участок, вместе с ними исчезли и стада масайских коров.
Примерно в двадцати километрах к востоку от Селеле раскинулся огромный естественный бассейн Энгарука. В центре его расположен тысячелетний дремучий лес, который ни разу не опустошали степные пожары. Площадь его составляет около четырехсот квадратных километров. В лесу нет ни одного источника. Единственная вода, которая орошает его, поступает лишь в период дождей, но ее хватает только до сентября. Тем не менее почва никогда не высыхает до конца, и потому здесь всегда достаточно зеленой травы. Это болото или, скорее, полуболото — идеальное место прежде всего для буйволов, но здесь много и антилоп самых разных видов. Естественно, львы и леопарды также располагаются поблизости.
На краю болота и в редком буше, окружающем его, в самые засушливые месяцы рядом друг с другом мирно уживаются карликовые куду, жирафовые газели, жирафы, газели Гранта и Томсона, страусы и ориксы. В глубине же девственного леса живут более тысячи буйволов, которые два дня пасутся в тени деревьев, а потом ночью идут за двадцать километров к реке, чтобы напиться и еще до рассвета успеть спрятаться на лесистом склоне возвышенности. Там они пережидают целый день и следующей ночью направляются вдоль русла речки обратно. Перед возвращением буйволы опять вдоволь пьют воду и всю ночь идут обратно в лес Энгаруки.
Это повторяется до первых дождей, которые наполняют водой естественные ямы и низины непосредственно в лесу. Как только появляется вода, буйволы перестают ходить к источнику Селеде. Дожди набирают силу, и озеро Энгарука, приняв влагу, становится настоящим озером. В лесу, в буше, примыкающем к нему, и, наконец, на просторах масайской степи начинает появляться новая трава.
В конце сентября мы сидели в лагере и, кроме источника Селеле, вокруг не было ни капли воды. Судя по следам, буйволы все еще ходили к речке, и это было хорошим знаком — мы надеялись, что нам удастся взять крупного буйвола. Старые самцы, ушедшие из своих стад, собираются мужскими компаниями. Некоторые из них так стары, что не могут осилить ночную дорогу на водопой и, прожив в лесу несколько недель, умирают от жажды.
Именно таких животных мы высматривали и охотились на них — во-первых, чтобы прекратить их мучения, а во-вторых, чтобы получить качественные трофеи, которые в противном случае просто пропали бы. Но львы тоже знают о старых животных. Целыми днями они бродят около умирающих буйволов, ожидая, когда те ослабнут и можно будет без большого риска полакомиться буйволятиной. Так продолжается до прихода очередного сезона дождей.
Случай, о котором пойдет речь, подтверждает, что охота не всегда заканчивается победой человека. Человек превосходит животных благодаря своей смертоносной технике, но без нее зачастую становится беспомощным — главным образом, из-за своего упрямства или каких-либо иных, не самых лучших свойств характера. А проявление этих свойств в условиях дикой природы — лучший способ погубить себя и своих друзей.
Генри Грубер из Мичигана и его друг Джо Феррем из Небраски заказали в нашем охотничьем клубе двухнедельное сафари. Их главным пожеланием было подстрелить огромного буйвола и льва. Джо должен был охотиться, а его друг Генри — снимать все это видеокамерой.
