Читаем без скачивания Бронированные жилеты. Точку ставит пуля. Жалость унижает ментов - Леонид Семёнович Словин

Сон был короткий, неприятно четкий. Хабиби видел свежевание барана. Очень ясно. Как наяву. Баран лежал с перерезанным горлом, тихий, горбоносый. Черная нежная голова, открытый глаз. Крови уже не было. Старший сын Хабиби, на корточках, надрезал барану кожу. В образовавшийся надрез начал вдувать воздух. К сыну присоединился шофер Константин. В два ножа стали отделять кожу с передней и задней ноги. И снизу — к паху. Хабиби был неприятно удивлен яркостью сновидения. Кожа отделилась — голубоватая, с бледной полоской жира. Внизу фиолетово–прозрачно просвечивало баранье мясо. Константин отрубил голову барану, тушу подвесили к дереву и лишь тогда осторожно, пыром, снизу к голове, кончиком ножа стал вспарывать живот. И по мере надреза все дальше выкатывался обернутый в нежное, голубое, под пленкой, большой круглый желудок…

«К чему бы это?»

Двор был заполнен машинами, припаркованными в беспорядке. В центре, у детской песочницы, высился светильник, он горел вполнакала. Администрация каждый раз обещала навести с этим порядок, но снова забывала. От арки навстречу шел человек, он показался Хабиби знакомым. Это не был Лейтенант. Поравнявшись, он вдруг неожиданно, с силой прижал Хабиби к капоту ближайшей машины — высокому темному джипу.

— Где деньги?

Хабиби узнал Пай–Пая. Утром Константин привозил его показать в качестве телохранителя.

— О каких деньгах идет речь? Уберите руки!

— Вторая половина!

— Еще раз говорю: уберите руки!

— Я свое дело сделал — теперь дело за тобой и таксистом!

— Тут недоразумение, Я ничего не заказывал!

Пай–Пай еще крепче прихватил Хабиби за «сафари».

— Сволочь, гони быстро! Ты просил таксиста привезти меня утром?! Зачем?! Костя все мне объяснил… Доставай бумажник!

Пай–Пай положил руку на пояс — Хабиби увидел наборную рукоять: «Нож…» Его затрясло.

— Там нет денег! Вот! — В бумажнике лежало несколько долларов, Пай–Пай и не посмотрел на них. — Давайте решим это дело завтра! Не будем пороть горячку!

— Завтра?!

— Или подождите Лейтенанта! Он сейчас будет тут с деньгами!

Хабиби не стоило упоминать о нем. Пай–Пай выдернул из–за пояса нож, с силой просунул его между полами хлопковой, с погончиками, куртки «сафари».

— Держи! А деньги оставь себе!

Уби обнаружили еще до начала посадки: темноватый ручеек просочился под дверь купе в коридор. Проводник не сразу заметил. Проходивший к бригадиру, в штабной, коллега из плацкартного крикнул в служебку:

— Там у тебя в коридоре… Что–то натекло!

Проводник подошел. Ему не сразу пришло в голову, что это кровь. Раздумывая, он откатил дверь. Уби лежал на животе, головой к коридору — могучая спина амбала занимала весь проход между полками. На полу стояла черно–кровавая лужа. Проводник бросился по составу к бригадиру. Тихо поскрипывали вагоны, поезд уже двигался. Мягко стучали стрелки. Пустой грузовой двор — мертвая зона. И труп в поезде!..

— Человека зарезали! — заорал проводник еще от тамбура.

— Как? Кто?

Вдвоем побежали в вагон. Состав уже выходил на прямую к платформе. В вокзале проснулось радио, пошли хриплые неразборчивые объявления.

«Начало посадки!..»

Бригадир схватился за голову.

— Как он попал в вагон?

— Я пустил! Много багажа было — он просил!

Проводник не вспомнил о втором парне — том, что помогал перетаскивать коробки. Вокзальное убийство — не убийство в лесу или в отдельной квартире. Отчасти его сравнить можно с убийством в переполненном ресторане. На стадионе. Опросы пассажиров, поиск свидетелей. Отправляющиеся каждые несколько минут пригородные поезда. Спешащие пассажиры, носильщики…

В дежурке Игумнова ждала и другая ориентировка, прибывшая чуть ранее:

«…На ул. Мытной… у дома… вблизи стадиона «Красный пролетарий“, во дворе, обнаружены трупы трех неизвестных с огнестрельными повреждениями… На месте происшествия изъято следующее оружие: модель «кольта“ — «детектив спешиэл«…»

Игумнов быстро читал — что–то необычное, в то же время знакомое и ожидавшееся, стояло за привычными фразами.

«…Вблизи места происшествия находится оставленная водителем машина «ГАЗ“ — МК 04–12, с пробитыми баллонами на двух задних скатах. Обстоятельства, личности убитых и принадлежность машины уточняются…»

— Сейчас тебе будут звонить по этому поводу, — предупредил Егерь.

— Кто именно?

— Он сказал, ты знаешь… Не уходи!

Игумнов кивнул. Качан маялся рядом.

— Тебе лучше не лезть на глаза… Тут сейчас понаедет!

— Я знаю.

— Найди бригадира носильщиков. Скажи, что он мне нужен. И покажи ему убитого, пока того не отправили. Иди.

В дежурке людей было немного. Начальство у себя в кабинете кололо бригадира и проводника. Проводник вспомнил о втором пассажире, которого он впустил в вагон незадолго до потерпевшего. Это придало допрашивающим второе дыхание. Верило ли начальство в то, что проводник сам убил неизвестного — скупщика импортных головных платков, чтобы присвоить его товар?

— Коробки с платками у тебя? — спросил Игумнов у Егеря. — Я хочу взглянуть.

— Сейчас.

Дежурный скрылся в подсобке. Игумнов достал ручку. Паста закончилась, он поискал другую. Нацарапал несколько строк. «Не забыть…»

Что–то не сходилось весь этот долгий день. Не вспоминались уже ни похороны Деда, ни старуха Розенбаум. Слой за слоем события накладывались одно на другое.

«Кража у Больших Боссов… Раскол симферопольского каталы… Откровения инспектора из отдела разборов ГАИ…»

Дежурный вынес несколько платков.

«Японский импорт…»

Именно за ними приезжали Голубоглазый и его приятель к директору ресторана. На пульте раздался звонок.

— Тебя! Тот, что спрашивал…

Звонил разыскник из спорткомплекса над оврагом.

— Игумнов? Убили Лейтенанта! И Кабана!

— Где?

— Час назад! На Мытной! У стадиона! У вас нет ориентировки?!

— Есть! Но там — все неизвестные!

— Уже опознали! Третий — шофер, «персональщик»… Тоже у нас жил! Тут сейчас внизу их родители! Представляешь? — Он почти плакал.

— Понимаю. Я сочувствую.

— У тебя данные на какую–то конкретную группу… Может, мне подъехать?

— Ты у себя? — Игумнов увидел в дверях старшего опера, Качан показал головой на перрон. — Я перезвоню, как только определюсь…

Он положил трубку. Вышел.

— Аскер у автоматов с газировкой, — предупредил Качан. К электричкам спешили люди. Было светло от огней, но вся другая жизнь, вне станции, уже замерла, остановилась, В жилых домах на Садовом густо темнели окна. Привокзальная площадь за стоянкой такси была пуста. У автоматов с газированной водой, напротив мемориала с паровозом и вагоном, доставившими тело вождя со станции Герасимовка в Москву, ждал давешний носильщик.

— Мне показали убитого… — Малоподвижное плоское лицо носильщика было абсолютно непроницаемо.

Игумнов поискал в куртке монету. Носильщик уже допивал свой стакан.

— Это не тот, что приезжал в ресторан с Голубоглазым…

— Точно?

— Аб–солютно! Но, думаю, одна компания…

В его отсутствие передали еще ориентировку МУРа — и эта тоже была об убийстве.

«…В 23 часа 15минут у подъезда дома… с колото–резаными повреждениями в области легкого, печени, желчного пузыря и сердца… подобран…»