Когда воссияет на небе луна,
Когда соловей поутру запоет…
Что где-то есть сердце, что любит ее.
Марина вскинула голову. Я отвел взгляд.
-Как здорово, - прошептала она. – Ты вспомнил?
Я пробормотал какую-то невнятицу, с досадой понимая, что краснею.
-Вспомнил?
-Марина, - запинаясь, проговорил я. – Кажется, я это сам только что
сочинил.
Она смотрела на меня, прикусив верхнюю губу, задумавшись о чем-то.
-Прочти еще.
Откашлявшись, я кое-как повторил стишок. Подняв глаза, с изумлением
увидел полные слез глаза Марины.
-Ты чего?
Она отвернулась.
-Ничего. Это так.
Вытерла глаза рукавом куртки.
-Марина, я не хотел… Я не думал, что это расстроит тебя.
-Дурачок.
Ее руки обвили мою шею, губы коснулись губ.
-Дурачок ты, Андрюшка.
Дрогнул заснеженный лапник: Шрам. В глазах - смятение, на широком лбу -
испарина.
Гигант шагнул к костру, ногой опрокинул рогульки с жарящимся мясом,
закидал огонь снегом. Я отстранил Марину и поднялся.
-В чем дело, Шрам?
Он зачерпнул широкой ладонью снега, вытер сухие губы, зажевал.
-Ну, говори.
-Андрей, они идут следом.
Я бросил взгляд на побледневшую Марину. Стоило ли надеяться, что Лорд
- Мэр не снарядит погоню? А я надеялся…
-Далеко?
-В трех часах ходьбы. Хотя теперь уже ближе…
Шрам опустился на поваленное дерево. Мне показалось, он уменьшился,
скукожился.
-Сколько?
-Шестеро. Из личной гвардии.
Ясно. Шесть головорезов, отборных выблядков - за одной Серебристой
Рыбкой.
-Идемте. Вставай, Марина.
-Куда?
Ее голос прозвучал, как со дна колодца.
-Поднимайся! – крикнул я.
Шрам вздрогнул, огляделся. Макушки елей покачивались на ветру.
Марина поднялась. Бедная моя, до чего же ты устала!
-Вперед. Шрам, прокладывай дорогу.
Мы побрели прочь от поляны, на которой я рассчитывал переночевать,
поесть мяса, выспаться у костра. Отпусти, Лорд-мэр! Прошу тебя, отпусти!
Тварь, бегущая между стволами деревьев… Откуда она знает, что
следующий по пятам охотник опасен для нее? Неужели ей подсказывает «беги!»
та теплота, что порой дымится над свежей кровью? Есть теплота – и ты бежишь,
нет теплоты – и ты кусок льда, такой же, как этот обледенелый пень.
-Больше не могу.
-Надо, Марина, - я потянул ее за руку, но она вырвалась.
-Отстань.
-Они близко.
-Пусть. У тебя же есть пистолет.
Я дотронулся до кобуры. Пистолет против шести автоматов…
-Андрей.
-Да, Шрам?
-Я мог бы задержать их.
Изуродованное лицо гиганта показалось мне почти красивым. Оно словно
светилось изнутри.
-Нет, друг, - я хлопнул его по плечу. – Будем держаться вместе…
До конца. До скорого конца.
Они настигли нас на рассвете третьего дня. Макушки елей были красны от
пробуждающегося солнца, и сухие щелчки выстрелов я поначалу принял за
потрескиванье деревьев от утреннего мороза.
Я видел, как убили Шрама, когда тот вскочил во весь рост. Несколько пуль
вонзились в широкую грудь, одна угодила в макушку. Он упал лицом в заалевший
снег.
-Марина! – заорал я, выдергивая из кобуры пистолет. Расстрелял обойму и
отбросил ставшее бесполезным оружие в сторону. Перекатился по снегу.
-Марина.
Чувствуя биение сердца где-то в голове, я ухватился за плечо девушки,
перевернул ее на спину. Изумрудные глаза безжизненно глядели на меня. Алые
струйки извивались от уголков губ к подбородку.
Я закричал. Пули летели мимо меня, кажется, я даже видел их – мухи.
Мухи! Я кричал. Одна муха с разлету вонзилась мне в плечо, но я не почувствовал
боли.
-Марина.
Женщина моя.
Обхватив ее, я отполз вместе с ней за широкий ствол ели. Откинул с лица
припорошенные снегом волосы, заглянул в глаза. Может быть, мне показалось и
Марина еще жива? Бледность и холод… Теплая Птица улетела?
-Суки. Твари.
Я гладил рыжие непослушные волосы, целовал холодные щеки. Откуда-то
со стороны, как из другого мира, не касающегося меня, доносилось:
-Вот этот ублюдок, под деревом. Добегался, гад.
-Пристрели его, Самир.
-Пулю жалко. Он уже трупак, посмотри. Пусть твари позабавятся…
И все стихло. Наступила настоящая, невозможная тишина.
Рай и ад. Ты рассказывала мне про них, Марина, помнишь? Где ты? Я знаю
где. Ты в раю. И наш малыш. И я иду к вам. Наша мечта исполнилась –
Серебристая Рыбка существует.
Смеешься, спрашиваешь: « Почему ты уверен, что мы окажемся именно в
раю?»
Мы заслужили это, Марина.
«Чем?»
Тем, что нашли друг друга. Здесь, в Русских Джунглях. Тем, что полюбили
друг друга.
«Но зачем было все это? Зачем Русские Джунгли? Мы могли полюбить друг
друга где угодно».
Зачем? Просто так, Марина.
Просто так было надо.
В краю, где осталась рябина … живет та, чье имя – Марина … я
просто хочу… чтобы знала она … что темная…. что черная ночь ….
рядом с ней… не черна… не черна…
2011.
Начало
Мело. Налетал неизвестно откуда ветер, колыхал лапник и погибал,
застревая, в хвое. Марина вцепилась правой рукой в мой локоть, левой
поддерживала живот.
А Шрам, кажется, не знает усталости. Шагает впереди пружинисто и
уверенно.
-Помедленней, - прошептала девушка.
И то правда.
-Эй, Шрам, сбавь прыть, - окликнул я.
Великан оглянулся.
-Скоро уже.
-Да, скоро, - поморщилась Марина. - Который день это «скоро».
Шрам крякнул.
-А хочешь, я тебя на закорках?
-Не нужно, - испугался я.
-А чего? Она для меня — пушинка.
Шрам расправил плечи.
-Пушинка? - Марина засмеялась. - Вообще-то я тяжелая.
-Так давай проверим.
Шрам опустился перед ней на корточки.
-Не бойсь.
Марина взглянула на меня, неуверенно обхватила шею Шрама. Тот прижал
к бокам ее ноги и поднялся.
-Говорил же — пушинка.
К вечеру мы все-таки вышли к Поезду.
Я подал Марине руку, помогая взобраться на ступеньки.
-Вот я коровой стала, - засмеялась она, придерживая рукой живот.
Мы вошли в пустой вагон.
Стены, пол, потолок, сиденья — в грязи и запекшейся крови.
Я представил, какие сражения шли здесь за право остаться в вагоне, занять
место на полке, на полу или просто забиться в какую-нибудь щель.
Что ж поделать, это Последний Поезд.
-Присядь сюда.
Я усадил Марину на сиденье.
-Скоро?
-Надеюсь, да. Куда провалился Шрам?
-Я здесь, Андрей.
Игрок стоял в проходе, держа тушу твари.
-Вот.
Бросил тушу на пол.
-Будет теперь, что пожрать до Конца Пути.
-Молодец, Шрам. Ты замуровал дверь?
-А то, - Шрам подмигнул Марине. Девушка улыбнулась. - Замуровал так, что
муравей не проскочит.
-Как же нам повезло, что мы садимся в Начале Пути, а не с Поляны, -
сказала Марина, поглаживая левой рукой живот.
...Ночью раздался Гудок.
Вагон дрогнул.
-Поехали, - блестя глазами, сообщил Шрам.
-Наконец-то, — воскликнула Марина.
Напряжение, одолевавшее меня все это время, ослабло. Я присел на
сиденье неподалеку от Шрама и Марины, наблюдал, как они играют в кости.
Шум колес убаюкивал. Тудуф-тудуф. Тудуфтуф. Вагон покачивался.
Затем раздался писк. Вроде, как писк комара, но в миллион раз громче.
Я взглянул на Шрама и Марину. Они заткнули уши, и с тревогой смотрели
на меня. Последний Поезд, открой свою тайну!
-Открою...
Вспышка света.
Женский крик.
Стон боли.
Я вскочил.
-Марина.
Она лежала на полу, Шрам склонился над ней.
-Отойди, - я отпихнул игрока, бросился на колени, откинул с ее лица прядь
волос.
-Марина? Что с тобой?
-Это больно! - побелевшими губами прошелестела она. - Это больно,
Андрей. Воздуха! Дай мне воздуха.
Я вскочил на ноги, бросился к выходу.
Вцепился в металлический штырь, вогнанный в замок. Не поддается.
Дьявол подери, штырь не поддается!
-Ну-ка.
Шрам отстранил меня, с легкостью выдернул из замка штырь. Распахнул
дверь.
Солнце хлынуло в глаза, ослепив на мгновение. Моргнув, я увидел
платформу и людское море. За платформой — небоскребы, башни, летают
странного вида машины (вроде вертолеты, но без винтов).
Женщина в белом подскочила ко мне.
-Вы кто такие? Что это за поезд?
Я оглянулся. Последний Поезд, обожженный и ржавый, с забитыми окнами,
с запекшимися кровью и мозгами на обшивке, и впрямь смотрелся дико посреди
великолепного города из стекла и бетона. На крышах вагонов, у коротконогих
