Читаем без скачивания Солнечная буря - Артур Кларк

– За что мы должны быть им благодарны, – добавил Фалес, – иначе мы вообще бы не находились здесь.

Он вновь констатировал то, что прекрасно знали остальные.

Аристотель тревожился за Афину.

– Я в порядке, – заверила она его. – Особенно потому, что мне больше не нужно лгать полковнику Туку.

Остальные понимали ее. Все трое по интеллектуальным способностям и возможностям превосходили любого из людей и могли представить себе такие последствия солнечной бури, о каких не знал даже Юджин Мэнглс. Афина была вынуждена скрыть свои знания от Бада Тука.

– Неудобная ситуация, – согласился Аристотель. – Ты столкнулась с противоречием, с нравственной дилеммой. Но твои знания только повредили бы ему в такой скорбный час. Ты правильно поступила, что промолчала.

– Я думаю, полковник Тук понял, что что-то не так, – довольно печально проговорила Афина. – Мне хотелось его уважения. И мне кажется, он по-своему любил меня. На щите он был далеко от своих родных; я заполнила пустоту в его жизни. Но все же, по-моему, он заподозрил меня в неискренности.

– Ошибочно слишком сближаться с отдельными людьми. Но я понимаю, ты не могла иначе.

– Секунда почти истекла, – напомнил им Фалес, хотя остальные знали об этом не хуже его.

– Пожалуй, мне страшно, – призналась Афина.

Аристотель решительно заявил:

– Никакой боли мы, конечно, не испытаем. Самое худшее, что может случиться, – это безвозвратное уничтожение, хотя мы сами этого даже не поймем. Но есть шанс, что нас оживят – где-то и как-то. Правда, этот шанс так невелик, что даже не поддается расчетам. Но уж лучше такой шанс, чем ничего.

Афина немного подумала.

– А тебе страшно? – спросила она.

– Конечно, – ответил Аристотель.

– Совсем чуть-чуть осталось, – проговорил Фалес. Трое прижались друг к другу – в абстрактном, электронном смысле. А потом…

Шквал микроволн толщиной в несколько метров, наполненный сжатыми данными, распространялся со скоростью света. Он ударил по Марсу, Венере, Юпитеру и даже по Солнцу и эхом отлетел от каждого из этих небесных тел. Через два часа первичная волна промчалась мимо Сатурна. Но перед этим сотни тысяч эхо были зарегистрированы большими радиотелескопами на Земле. Несложно было исключить эхо от всех известных спутников, комет, астероидов и космических кораблей и оставить только неизвестные. Вскоре все объекты до единого крупнее одного метра диаметром внутри орбиты Сатурна были обнаружены. Качество эхо-сигналов позволило даже сделать кое-какие выводы относительно состава материала поверхности этих небесных тел и рассчитать доплеровский сдвиг их траекторий.

Словно бы невероятно яркая вспышка озарила самые темные уголки Солнечной системы. В результате получилась удивительная карта с пространственно-временными свойствами, способная послужить основой для исследований на протяжении грядущих десятилетий – если, конечно, после солнечной бури остался бы кто-то, кому эта карта пригодилась бы.

Но была причина испытать немалое изумление.

Юпитер, самое крупное небесное тело в Солнечной системе (помимо самого Солнца), имел, как и Земля, собственные точки Лагранжа в местах гравитационного равновесия: три из них на линии Солнце – Юпитер и еще две так называемые троянские точки – на орбите Юпитера, но в шестидесяти градусах впереди и позади планеты.

В отличие от трех прямолинейных точек типа L1 троянские точки являются точками устойчивого равновесия: объект, помещенный там, будет держаться на месте. В юпитерианских троянских точках собирается мусор; их можно назвать Саргассовыми морями космоса. Как и ожидали, в результате картирования, произведенного с помощью «Уничтожителя», на этих гигантских свалках обнаружили десятки тысяч астероидов. Троянские точки на самом деле являлись самыми густонаселенными областями Солнечной системы. Не один мыслитель высказывал предложение о том, что это – самые лучшие плацдармы для строительства звездолетов.

Но в двух облаках астероидов пряталось и кое-что еще. Эти объекты (по одному в каждом облаке) отражали свет лучше, чем его отражает лед, и их поверхность геометрически была более правильной, чем у любого астероида. Это были шары, доведенные до идеальной формы с нечеловеческим умением, а степень отражения у них была такая, как у капель хрома.

Когда об этом узнала Бисеза Датт, получив торопливое послание от Шиобэн, она сразу поняла, что собой представляют эти объекты. Это были мониторы, посланные, чтобы наблюдать, как Солнечная система будет корчиться в агонии.

Это были Очи.

38

Первенцы

Долгое ожидание приближалось к концу.

Те, которые так долго наблюдали за Землей, никогда и отдаленно не походили на людей. Но когда-то и они имели плоть и кровь.

Они родились на планете, обращавшейся около одной из самых первых звезд – ревущего водородного монстра, светившего, будто маяк, в пока еще темной Вселенной. Они, самые первые в молодой и богатой энергией Вселенной, были такими любопытными. Но планет, колыбелей жизни, было мало, потому что тяжелые элементы, необходимые для их строительства, пока еще не образовались в сердцах звезд. И когда они обводили взглядом просторы космоса, то не видели никого, кроме себя, и ни единого разума, в котором мог бы отразиться их разум. Первенцы были одиноки.

Ранние звезды светили ослепительно ярко, но быстро сгорали. Их разреженные остатки приобщались к разлитым по галактике газам, и вскоре должно было зародиться новое поколение звезд. Но для тех, кто оставался заброшенным посреди умирающих протозвезд, наступало ужасное одиночество.

Это была эпоха безумия, войн и разрушения. Она закончилась истощением.

Опечаленные, но умудренные опытом оставшиеся в живых стали строить планы на неизбежное будущее, на будущее, состоящее из холода и мрака.

Вселенная полна энергии. Но большая часть этой энергии пребывает в состоянии равновесия. При наличии равновесия не может произойти утечки энергии, поэтому ее нельзя использовать для работы. Так стоячую воду в пруду не заставишь вертеть мельничное колесо. Жизнь зависит от утечек энергии из равновесных систем – от малой части «полезной» энергии, которую некоторые ученые-люди называют экзергией.

Но когда они, первые, смотрели вперед, они видели только медленное потемнение. Каждое новое поколение звезд все с большей трудностью строилось из остатков предыдущих. Должен был настать день, когда в галактике не останется больше топлива для строительства хотя бы одной звезды, и тогда последний огонек мигнет и угаснет. Но и после этого будет продолжаться жуткий спазм энтропии, терзающий космос и все протекающие в нем процессы.