class="p1">— Как всегда. Скоро я снова буду путешествовать, уеду на несколько недель. Но не будем говорить о таких мрачных вещах. Пока что я здесь.
Он закружил меня по танцевальному залу, и мне вдруг живо вспомнился один раз, когда я была еще достаточно маленькой, чтобы он нес меня на одной руке, и он показал мне, каково это летать, совсем немного, только с балкона на землю. Один раз и больше никогда.
Я сказала ему об этом, и по какой-то причине улыбка, которая дернулась на его губах, заставила мое сердце болеть.
— Я помню, — тихо сказал он. — Это был первый раз, когда я увидел, как ты улыбаешься, с тех пор как я привез тебя сюда.
— Я не помню этого момента.
— Я никогда этого не забывал.
Я подумала о том, каково было летать с Райном даже при таких ужасных обстоятельствах, но все равно так свободно и волнующе.
— Почему ты никогда не делал этого снова? Не брал меня с собой в полет?
Улыбка померкла.
— Последнее, чего я хотел, это чтобы ты вообразила, что можешь летать, и начала бы бросаться с балконов.
Потому что он всегда делал все ради моей защиты. Всегда.
Как будто у него тоже была такая же мысль, он сказал:
— Это никогда не становится… — Его голос прервался, как будто слова стали слишком большими или сложными, чтобы уложиться в слоги. Его глаза устремились вдаль. Его шаги даже замедлились.
Всплеск беспокойства затопил мое нутро.
— Винсент?
Его глаза вернулись, моргнули, встретились с моими.
— Я не могу приписать себе все, чем ты стала, Орайя. Даже если иногда мне этого хочется. Но если я буду ответственен хотя бы за одну маленькую часть этого, это будет величайшим достижением в моей жизни.
Мы оба перестали двигаться, и я была благодарна за это, потому что я бы споткнулась о свои ноги от шока.
Он никогда не говорил со мной таким образом. Ни разу. Никогда.
— В отчаянные времена человек думает о том, чего он не сказал. И вчера, когда я увидел, как ты упала, я понял, что, возможно, я никогда не говорил тебе этого. Мне пришло в голову, что, возможно, ты не знала… что ты не знала, как сильно я…
Винсент, Король Ночнорожденных, мужчина, который никогда не встречал угрозы, которую не мог бы победить, казалось, склонился под словами, которые он с трудом выдавил из себя.
— Мне было важно сказать тебе это. Вот и все.
Мои губы приоткрылись, но я не знала, что сказать.
Иногда люди называли меня любимицей Винсента, как будто я была каким-то мимолетным развлечением или источником веселья. И хотя я никогда не сомневалась, что он любит меня, по-своему, иногда я все же задавалась этим вопросом. Он прожил мою жизнь десять раз. Ему было более трехсот лет, а я была частью его жизни менее двадцати лет.
Волна тепла, которую я почувствовала при его словах, быстро сменилась холодным страхом.
— Что случилось? — спросила я. — Что происходит?
Потому что это была единственная причина, по которой он мог так говорить. Что — то ужасное должно было произойти или уже произошло.
Но он просто покачал головой и вернул меня обратно в наш танец.
— Ничего. Я просто стал сентиментальным стариком. И я с нетерпением жду того дня, когда мне не придется беспокоиться о том, что я переживу тебя.
Полоска света за его плечом привлекла мое внимание — знакомая фигура, которую я теперь узнала бы где угодно, даже в другом конце комнаты. Райн выходил через двери, ведущие во внутренний дворик, в черном шелковом пиджаке с фиолетовым поясом, свисающим по спине, с волосами, распущенными в беспорядочные красно-черные волны. Я лишь мельком взглянула на него, прежде чем он исчез.
Я быстро вернула свое внимание к Винсенту, но недостаточно быстро. Он заметил, что я отвлеклась. Он одарил меня полуулыбкой, когда музыка стихла, а затем снова зазвучала.
— Еще одна партия, — тихо сказал он, — и я отпущу тебя, моя маленькая змейка.
Моя грудь сжалась от нахлынувших эмоций, которые я не могла определить. Жутко похожее, возможно, на горе. Странное ощущение, что здесь, в этом танце, что-то существует, от чего я не хочу отказываться, чувство, что, если я позволю этому моменту ускользнуть, он исчезнет навсегда.
Это была глупая мысль. Я не знала, почему она пришла мне в голову.
Тем не менее, я вернула свою руку в его. На этот раз я сделала первый шаг.
— Еще одна партия, — согласилась я.
НОЧЬ БЫЛА ЖАРКОЙ. К тому времени, когда я вышла во внутренний дворик, пот покрывал мою кожу, а влажность на улице мало способствовала охлаждению. Когда закончился наш следующий танец, Винсент вышел из роли моего отца и вернулся в роль короля Ночнорожденных, правителя страны военного времени. Он был властен и серьезен, когда подошел к Джесмин и заговорил с ней тихим, торопливым голосом, таким, который лучше не подслушивать.
Разросшиеся сады окружали храм, хотя он находился в центре внутреннего города, где пространство ценилось очень высоко, и это было вдвойне экстравагантно, потому что в Доме Ночи вода была еще большей редкостью. Но чего не заслуживала наша богиня? Нет ничего важнее Ниаксии, и Ниаксия заслуживала самых потрясающих садов на континенте.
Что ж, если отбросить практичность, она их, безусловно, получила. Серебристые и голубые цветы рассыпались передо мной разноцветным покрывалом. Все это было так отвратительно красиво, что казалось чрезмерным, все это было безупречно сформировано, подстрижено, прополото и полито. Мраморные дорожки, выложенные мраморной плиткой, окружали скопления зелени в функционально непрактичных, но художественно красивых конструкциях. Сверху они образовывали символ Дома Ночи.
Они создали для нее что-то такое, что только она и они оценили бы по достоинству.
Движение слева привлекло мое внимание. Среди кустов на соседней тропинке стояло скопление серебра, все в темно-красных одеждах. Я сразу же узнала Анжелику. Ее было невозможно не узнать. Она была одета в драпированное платье из темно-красной ткани без рукавов, демонстрирующее ее рельефные мышцы, а ее серебристые волосы ниспадали косой по спине. Рядом с ней стоял Айван. Оба они склонили головы в серьезном разговоре с третьей фигурой, которая стояла ко мне спиной.
Эта фигура, словно почувствовав мой взгляд, повернулась и посмотрела через плечо.
Я узнала его.
Это был мужчина, с которым я разговаривала в ту ночь у реки. Мужчина, который
