Читаем без скачивания По большому льду. Северный полюс - Роберт Пири

Встреча была радостная и сердечная. Месяц тому назад «Коршун» с профессором Гейльприном и его товарищами на борту отплыл из бухты Сент-Джон на север и все это время плыл по свободным ото льда волнам. Месяц тому назад мы с Аструпом отправились на юг из долины Мускусного быка на вновь открытом северном берегу и с тех пор шли по замерзшим волнам ледяного покрова. А теперь мы встретились здесь, в этой ледяной пустыне, при ярком свете полуночного солнца, и пути наши шли таким образом, что, если бы даже мы ничего не видели вокруг, то все равно попали бы в объятия друг друга.

В разговорах с членами партии время, пока мы прошли 10 миль, отделявших нас от бухты, пролетело незаметно. В 2 часа ночи я снова стоял на краю утесов, на которые втащил сани три месяца тому назад, и смотрел на зеленые воды бухты Мак-Кормика, испещренные айсбергами, и на «Коршуна», мирно покачивающегося на якоре. Для меня это было самое восхитительное зрелище на свете. Часом позже я ступил на палубу «Коршуна» и услышал радостный возглас моей жены. Длинный белый путь подошел к концу.

Глава XIV. Путешествие в боте по заливу Инглфилда

Спустя два дня после моего возвращения с ледяного покрова, «Коршун» направился к выходу из бухты, и вскоре мы высадились в закрытой бухточке примерно на милю ниже Красной скалы. На берегу мы встретили наших спутников: Вергоева, Джибсона и доктора Кука. Они обросли волосами и загорели. В отдалении стояли туземцы, жившие вблизи Красной скалы; они с удивлением смотрели своими широко открытыми глазами на «капитансока», вернувшегося с «большого льда». Никогда самое дорогое, самое роскошное жилище не казалось глазам возвращающегося путника более привлекательным, чем наша маленькая комнатка, которую миссис Пири немного помпезно именовала «южной гостиной».

Санное путешествие по заливу Инглфилда, совершенное перед отправлением на ледяной покров, позволило исследовать только южные берега. Неровный лед и глубокие сугробы сделали недоступными северную часть.

Лето только началось, и «Коршун» не торопился возвращаться на юг, что давало возможность изучить неизвестные и потому такие влекущие к себе берега. Само же путешествие на вельботе летом казалось и мне, и миссис Пири, после нашей долгой разлуки, пикником, простой прогулкой, не требующей долгих приготовлений и не внушающей опасений. Поэтому в полдень 9 августа я отплыл на своем легком вельботе «Мери Пири» с теми же чувствами, с какими школьник отправляется на недельный пикник в лес. Пять моих верных эскимосов – Комонапик, Мерктосар, Ингеропаду, его сын Пудлуна и Кулутингва были гребцами, а на Мэтта были возложены обязанности повара. На корме рядом со мной сидела миссис Пири.

Погода была не особенно благоприятной: со времени моего возвращения с ледяного покрова дул сильный ветер и было свежо, а теперь над нами повисли мрачные облака. Впрочем, это не помешало нашей поездке. Обогнув массивный, красновато-серый мыс Кливленда, мы направили нос «Мери Пири» на восток вверх по заливу, и он быстро пошел вдоль южного берега полуострова Красной скалы. В нескольких милях от мыса Кливленда мы прошли мимо сверкающей массы до ледника, который мы назвали Веер, с его почти математически идеальной полукруглой лицевой стороной и такой же правильной дельтой впереди. Отсюда до Карна, который на наших картах был обозначен как мыс Акленд, южный берег полуострова представляет собой последовательный ряд полукруглых дельт, выступающих из берега перед рядом нависших ледников и образованных обломками скал. Последние сносит сюда потоками, стекающими с ледников ранним летом. Очертания этих дельт до того правильны, что эскимосы называют их «бровями».

Позади этих дельт высится ряд скругленных вершин; в долинах между ними лежат «нависающие ледники» – языки центрального ледяного покрова полуострова.

День, несмотря на темные облака, не был неприятным. Море освободилось ото льда, только местами айсберги и их обломки качались на волнах. Прошлым летом я мало уделял внимания окрестностям, а предшествующие три месяца не видел ничего, кроме ослепительного блеска «большого льда», поэтому прекрасная погода, вода, темные, хотя и пустынные, берега, казались мне почти тропическими. Многочисленные обломки распавшихся ледяных гор, нагроможденных вдоль берега пролива, казались стадами пасущихся овец.

У Карна берег образует угол; шумная ледниковая река спускается со скал; к востоку от нее характер берега совершенно изменяется. Дельты, низкий берег и куполообразные вершины уступают место ряду величественных песчаных утесов, отвесно подымающихся из воды.

Было уже поздно, и мы, причалив к берегу, поставили палатку возле бурной реки и приготовили все для нашего первого ночлега. С этого места вышеупомянутые утесы казались какими-то поразительно смелыми. Убаюканные шумом ледникового ручья, мы крепко заснули. Проснувшись спустя несколько часов, мы увидели, что наш мирок был покрыт легкой мантией свежевыпавшего снега.

После восхода солнца снег быстро исчез, и мы, спустив вельбот на воду, поплыли под громадными утесами среди лабиринта айсбергов и их обломков. Все утро мы плыли у подножия крутых берегов, этих гигантских сторожевых башен, широких амфитеатров, убежищ, бастионов; между ними встречались ряды вершин, казавшиеся гигантскими статуями. Сходство этих скал с фигурами людей было до того поразительным, что бросилось в глаза даже эскимосам, и у них эти утесы известны под названием Скалы-Статуи. Во многих местах со скал струились серебряные нити водопадов, бегущих с краев ледяного покрова.

Почти все время шел дождь. Обогнув мыс, которым завершается это поразительное образование, которое я назвал «Скульптурными утесами Карна», мы вошли в небольшую бухту перед ледником. Несколько оленей, спускавшихся по склону, привели нас в восторг, и мы воспользовались «предлогом», чтобы высадиться на берег и размять ноги в погоне за одним из них. Наши усилия были безуспешны, и мы, снова сев в наш вельбот, покинули эту бухту. Вода в ней была алой, почти как свежепролитая кровь, из-за примеси мелкого красного песчаника, который ледниковые ручьи вымывают из окрестных гор. Затем мы безостановочно плыли до подножия утесов западного берега фьорда, простирающегося далеко к северу. Именно этот фьорд я видел несколько недель назад с высоты ледяного покрова.

Проникнув в самый отдаленный его угол, мы подвели вельбот к берегу неглубокой бухты с темно-красной водой. Верхняя часть этой бухты была опоясана громадной мореной ледника, видневшегося над нею. Дальше возвышалась одинокая гора с поразительно четкими и резкими контурами, высотой, по-видимому, около 2000 футов, а от ее основания до противоположной стороны верхней бухты тянулась кристальная стена большого ледника. Этот ледник и бухту я назвал в честь своей alma mater Бодуэнскими. Бухта была, очевидно, излюбленным местом встреч и «пастбищем» белых китов, «какокта», которые водятся здесь в изобилии. Пока мы стояли в этом месте, было слышно их фырканье, и именно поэтому я назвал ее бухта Какокта. Один из моих охотников отправился вверх на утесы и принес пару прекрасных оленей. Отсюда ушел Вергоев, чтобы пройти по леднику, а затем к Красной скале. Здесь я в последний раз видел его…