— Знаю, проходили по географии, и что? — Я все еще пыталась сделать вид, что не понимаю, куда он клонит. Хотя уже давно все прекрасно поняла.
— Господи, да это значит то, что мы можем туда поехать! Там обалденно красиво, он присылал мне фотографии. И вообще очень оригинально поехать отдохнуть не на надоевший юг или в набившую оскомину Анталию, а на остров! Ты только подумай, как это будет здорово, сколько впечатлений! Ты же сама говорила, что любишь такие авантюрные, как ты называла их, поездки.
— Да, конечно, — скрепя сердце согласилась я. — Но у твоего друга, возможно, другие планы, и он не сможет нас принять. Ты давно последний раз писал ему или получал от него письмо?
— Почти год назад.
— Ну, вот видишь! — воспряла духом я. — Он, наверное, давно забыл о тебе.
— А вот и нет! — Пашка с ликованием подбросил в воздух одеяло и по-мальчишески заболтал в воздухе ногами. — Я вчера звонил ему, и он сказал, что с радостью нас примет. Кроме того, он ужасно обрадовался. Его родители уехали отдыхать на эти дурацкие юга, и он скучает в одиночестве. В нашем распоряжении 25-метровая комната с прекрасным видом и экскурсии по острову в его компании. А также свежайшая икра, только что пойманная рыба и море других удовольствий. Ну скажи, разве я не гений? — Он с гордостью посмотрел на меня, и я, выдавив улыбку, вынуждена была признать:
— Да, ты гений!
— Наконец-то ты это признала! Итак, решено, сегодня же я достаю билеты на самолет, и мы улетаем! Скоренько собирай вещи и морально готовься! — Он вскочил с постели, взмахом ноги сбросив одеяло на пол.
— Подожди, — пыталась защититься я от его неожиданного приступа энтузиазма. — Не можем же мы вот так сразу все бросить и уехать.
— Но почему? — он посмотрел на меня, натягивая джинсы и прыгая на одной ноге по комнате. — Что нам мешает?
— Ну, не знаю, — протянула я, лихорадочно соображая, что возразить. — Это будет неприлично по отношению к твоим родителям, вот так сразу взять и уехать. Они могут обидеться, и…
— Да нет же! — радостно перебил меня Пашка, наконец всунув ногу во вторую штанину. — Я уже говорил с мамой, и она ничуть не возражает. Наоборот, поддержала меня, сказала, что нам необходимо сменить обстановку и оттянуться по полной программе. Так что все в порядке.
— Не употребляй, пожалуйста, этих дурацких молодежных выражений! — поморщилась я. — Ты же знаешь — я их терпеть не могу! Оттянуться, класс, кайф — звучит ужасно! — Я тоже встала с дивана и начала одеваться.
— Что это ты? Не с той ноги встала? — Пашка непонимающе посмотрел на меня. — Злая какая-то, раздраженная. Что случилось?
— Да оставь ты меня в покое! — Я нервничала, и поэтому никак не могла застегнуть молнию на юбке. Дернула изо все сил, чуть не сломала ее и вдобавок еще поранила палец. Вот черт! Я вскрикнула и в сердцах отшвырнула юбку, засунула в рот пораненный палец.
— Да что с тобой, Машулька? — Пашка присел рядом со мной на диван. — Настроение плохое? Плохо выспалась? — Он обнял меня за плечи, и мне стало стыдно за свое поведение. В конце концов, я и так виновата перед ним, а он хочет сделать мне приятное, он любит меня, заботится, а я веду себя, как свинья. Как самая настоящая, грязная, порочная, мерзкая свинья!
— Прости, милый. — Я обняла его и виновато потерлась носом о его плечо. — Я в самом деле плохо спала и чувствую себя неважно, должно быть, вчера перегрелась на солнце.
А про себя с радостью подумала — вот и подходящий предлог остаться дома, сославшись на головную боль, а Пашку отправить погулять. И тут же вновь почувствовала стыд. Даже щеки запылали.
Пашка понял это по-своему и тревожно спросил:
— Ты не заболела? У тебя нет температуры? А то щеки такие красные, как яблоки.
Он нежно провел пальцами по моей щеке, и я невольно вздрогнула, это прикосновение напомнило мне Сашу, он так же касался моего лица… Наверное, гены… Господи, неужели теперь мне все время суждено сравнивать его с отцом?!
— Пошли выпьем кофе, — сказала я и погладила его руку.
— Ты мне так и не ответила, хочешь ли ты поехать на Сахалин? — спросил он, пристально глядя мне в глаза.
Я с трудом заставила себя выдержать его взгляд и не отвела глаза.
— Поговорим об этом позже, ладно? А сейчас пошли выпьем кофе.
Он ничего не ответил, внимательно оглядел меня, словно пытаясь проникнуть в глубь моей души, и направился к двери. А я подумала о том, что еще месяц назад я бы с радостью приняла его идею поехать на остров, это как раз в моем вкусе, оригинально и увлекательно, но сейчас все изменилось. Все по-другому, и прежде всего я — другая. И как мне принять себя такой, какой я стала, как жить с этим новым ощущением, я не знала. И впервые за последнее время я почувствовала тоску и грусть, которые железными лапами сжали мое сердце. Я боялась самой себя. Боялась будущего. И не знала, что делать и с кем посоветоваться. Вот если бы Лиза была здесь! Моя милая рыжая подружка! Я бы смогла спросить у нее совета и поделиться своими сомнениями и терзаниями, может быть, она не нашла бы универсального рецепта, но все равно мне бы стало легче, доверив ей свою боль.
Мы прошли, на кухню, я поставила чайник, достала песок, банку с кофе. Все это делалось как в тумане, медленно и лениво. И вдруг послышался звонок в дверь. Кто это может быть? Людмила сегодня придет поздно, Саша недавно ушел. Мы переглянулись.
— Кто это? — задала я нелепый вопрос.
— Не знаю, — Паша пожал плечами. — Сейчас откроем и узнаем, — и пошел открывать.
Я выбежала следом за ним. Щелкнули дверные замки, дверь распахнулась, и я не поверила своим глазам… На пороге стояла Лиза, моя рыжая подружка, о которой я только что вспоминала!
Глава 6
Когда миновали первые восторги и приветствия, а также удивленные и радостные восклицания вроде: «Какими судьбами? Как ты здесь оказалась? А я как раз о тебе думала!» — мне удалось выяснить, что Лиза оказалась в этом городе исключительно по собственной воле.
— Ты представляешь, — взахлеб рассказывала она, с аппетитом поглощая горячий борщ, приготовленный Людмилой, одно из ее фирменных блюд, с потрясающими пампушками. — Поехали мы, как и собирались, на юг, к его тетушке, которую он описывал мне как бесконечно милую и добрую женщину, которая будет сдувать с нас пылинки и кормить вкуснейшими обедами, наподобие этого потрясного борща, кстати, нельзя ли еще пару ложечек, очень вкусно?
— Ешь на здоровье, обжора. — Я щедро налила в ее тарелку два полных половника и подложила несколько плюшек. Мы с Лизой сидели на кухне, болтали, точнее, пока говорила она, а я слушала. Я знала эту особенность подружки: пока она не выложит все свои новости, то не будет слушать собеседника. Собственные переживания и эмоции будут распирать ее, не давая возможности сосредоточиться и воспринимать рассказ другого собеседника. Зато после того, как она выложит все свои новости, в ее лице можно будет найти самого внимательного и заинтересованного слушателя, о котором только можно мечтать. Поэтому я не перебивала, а слушала ее излияния, тем более что мне в самом деле было важно и интересно знать, что же произошло в ее жизни за время нашей разлуки и что привело ее в этот город. О себе мне тоже очень многое надо было рассказать, но именно поэтому я предпочла отложить свой рассказ на потом, слишком он был важен для меня. Пашка отправился в магазин, якобы за необходимыми вещами, которые ему срочно понадобилось купить. Я знала, что поход по магазинам в этот час совсем не является необходимостью, но оценила его поступок, — он понимал, что нам просто необходимо наговориться и побыть наедине. Это был еще один повод почувствовать укол совести, «у тебя такой деликатный чуткий муж, а ты…». Ну ладно, самобичевание и муки совести оставим на потом, а пока послушаю рассказ подруги. Я подперла подбородок кулаком и почти с умилением смотрела, как она ест и при этом ее курносый носик в забавных конопушках едва заметно подрагивает. Сие является явным признаком того, что поглощаемое блюдо доставляет ей неподдельное удовольствие.
