— Сама не знаю. Хотелось остаться дома.
Я ждала, что он что-нибудь еще скажет, но он молчал.
А я все еще медлила уходить.
— Мы скоро уезжаем, — сказала я.
— Вот как? Куда же? — он немного оживился, вопросительно приподнял бровь.
— Еще не знаем точно, но скорее всего куда-нибудь на юг. Хочется разнообразия. Хотя ваш город мне нравится и у вас мне хорошо, но надо сменить обстановку.
— Вот и правильно. Скучно сидеть на одном месте. Когда вы уезжаете?
— Еще не решили, но, думаю, на днях.
Неужели даже тень сожаления не промелькнет на его лице, неужели ему совсем не жаль со мной расставаться? Неужели я так безразлична ему, что он с легкостью и без грусти меня отпустит? Я напряженно всматривалась в его лицо, пытаясь отыскать хотя бы тень сожаления, но тщетно. Как всегда, он смотрел спокойно и равнодушно. Я почувствовала, как слезы закипают на глазах. Мне стало очень обидно, я решила поскорее уйти и шагнула за порог. И в это время он окликнул меня. Совсем как на кухне, все повторяется!
— Маша!
— Да? — я обернулась, сердце забилось чаще.
Я ждала, ждала, что он скажет: «Не уходи, побудь со мной. Ты мне нужна. Я люблю тебя».
Он не произнес этих слов, но все равно смысл его просьбы был близок к моим мечтам. Вот только не знаю, как насчет последней фразы…
— Посиди со мной, — попросил он и добавил: — Если, конечно, ты не очень занята.
«Даже если бы я и была ужасно занята, если бы у меня имелась тысяча неотложных важных дел, я бы немедленно их бросила ради того, чтобы побыть с тобой!» — подумала я, а вслух сказала:
— Я не занята, — после чего прикрыла дверь и вернулась к нему.
— Садись, — он кивнул на диван.
Я присела на краешек дивана, отчего-то ужасно робея. На этом же диване сегодня ночью мы…
— Ты когда-нибудь теряла близких людей? — спросил он.
— Нет, — я покачала головой, — отец умер, когда мне было тринадцать, но так как он ушел от нас, когда мне был всего год и я его с тех пор ни разу не видела, то его смерть нельзя считать потерей, правда? Когда я узнала об этом, мне было все равно. Ну, умер чужой человек, и все. Я даже удивилась своей черствости и расстроилась. Может, я такая испорченная и жестокая? А потом поняла — его никогда не было в моей жизни, а значит, я не могу потерять то, что никогда не имела, ведь так? — я вопросительно посмотрела на него. Мне вдруг показалось очень важным, что он ответит.
— Ты права. — Он скрестил пальцы в «замок» и откинулся на спинку кресла. — Ты верно подметила — мы не можем потерять то, чего и так никогда не имели. Но знаешь, когда что-то имеешь, то не ценишь этого. Кажется, что так и надо. Кажется, что так будет вечно. А потом, когда мы все же теряем тех, кто был рядом с нами, то понимаем вдруг, как же на самом деле этот человек был нам нужен и как близок! И ты хочешь ему сказать об этом, но уже поздно. Он тебя больше не слышит… — Саша помолчал, слегка покачиваясь в кресле. — Это затертая мысль и не новая, но все равно, пока через себя не пропустишь, не поймешь, насколько это верно. Но что толку? Задним умом мы все крепки. Знаешь, у меня был друг. Давно, в юности. Мы были очень близки. Учились вместе в школе, затем в институте. Наша общение уже перешло на интуитивный уровень, он начинал мысль, а я ее продолжал, и наоборот.
— У нас с моей подругой тоже так иногда бывает, — вставила я. Я слушала его предельно внимательно, боясь дышать. Наконец-то он по своей воле решился хоть чем-то поделиться со мной, хоть немного раскрыться!
— Да, это значит, что вы действительно нашли друг друга. Ведь настоящего друга найти даже труднее, чем настоящую любовь. — Он покосился на меня и нахмурился. — Да что это я сегодня говорю одни банальности! Впрочем, в них-то чаще всего и заключается истина, только она теряется от частого употребления… Мне казалось, что наша дружба будет вечной. Мы даже мечтали после окончания института продолжать работать тоже вместе и жениться в один день, причем желательно на сестрах или близких подругах, чтобы все время быть вместе и дружить семьями. Конечно, это было не совсем всерьез, больше смахивало на шутку. Но все равно в этих шутках была правда. Он понимал меня, как никто другой. Причем для этого часто не надо было слов. Я мог молчать, ничего не говорить, что-то скрывать, но он все равно обо всем догадывался. У него вообще была поразительная интуиция, возможно, он обладал какими-то экстрасенсорными способностями. Не знаю. В общем, все было отлично. Мы были молоды, полны жизни и сил, честолюбивых планов на будущее, готовы покорить весь мир, ну, как это обычно бывает в твоем возрасте, — он улыбнулся, посмотрев на меня.
А меня почему-то задела эта фраза «в твоем возрасте». Она подчеркивала разницу между нами, увеличивала и без того большое расстояние. Только для меня-то эта разница не имела никакого значения, я ее просто не замечала, но для него, как видно, имела. Господи, я бы с радостью согласилась, чтобы мне сейчас было лет сорок или даже больше, если бы это могло сблизить нас. Впрочем, все это глупости. И дело вовсе не в возрасте, по крайней мере, это не главное. А главная причина гораздо глубже и непреодолимее…
— И что же было дальше? — спросила я. — Что потом случилось с вашим другом?
Он помолчал, разглядывая потолок, потом спокойно и даже равнодушно произнес:
— А потом я убил его.
— Что?! — Я чуть не упала с дивана, пораженная этой фразой. — В каком смысле?
— Не в прямом, конечно. Хотя, может быть, и в прямом… — Он вздохнул, как видно, собираясь с духом и продолжил: — Еще в школе я серьезно занимался спортом, борьбой. Он же предпочитал просиживать над книгами и за старой печатной машинкой, он писал стихи и рассказы, но почти никому их не показывал, кроме меня и своей мамы, которую очень любил. У него был настоящий талант, он мог бы стать неплохим писателем или поэтом, и я уговаривал его попробовать напечататься, показать свои произведения знающим людям, которые могут помочь. Я даже нашел таких людей. Но он отказывался наотрез, мы даже поссорились из-за этого. Я не понимал его. Его вообще многие считали странным, не от мира сего, чокнутым. Но это те, кто не знал его близко. Он казался очень замкнутым, нелюдимым, но это для тех, кто мало знал его. С теми же, кого он впустил в свою душу, он мог быть самым веселым, шебутным и остроумным человеком на свете. Когда он был в ударе, то мог так рассмешить, что все вокруг стонали от смеха и падали со стульев. Но таких людей было немного, очень немного. И в их числе был я. Вообще мы были очень разные, с одной стороны. Но с другой — очень похожи, это трудно объяснить, но тем не менее это так. Я приставал к нему, пытаясь затащить в спортивную секцию, убеждал, что настоящий мужчина должен быть сильным физически, уметь постоять за себя и что борьба — это не просто примитивная драка и демонстрация физической силы, но прежде всего целая философия… Короче, я так достал его, что в конце концов он все же поддался моим уговорам и решил заняться борьбой. Сам же он был физически слабый, худой, а я решил сделать из него супермена. Меня увлек процесс. И его самого тоже, хотя поначалу он не проявлял большой охоты и уверял меня, что у него ничего не получится и мы только зря тратим время. Но вскоре он увлекся и, к моему удивлению, начал быстро делать успехи. Я даже не ожидал. Все шло нормально, до тех пор, пока все это не оборвалось — и его успехи, и его жизнь… Трагически и нелепо. Во время одной из тренировок он получил серьезную травму, несовместимую с жизнью, сломал шею во время неудачного броска вперед.
