Читаем без скачивания Звездные Морпехи - Йэн Дуглас

– ‹Дельфин›, говорит Триполи! – прозвучал голос по командной линии связи. – Уточните параметры дрейфа!

– Понял вас! – Тень замедлила ход, удерживая позицию относительно гравитационного притяжения Врат.

Позади ‹Дельфина› находились еще два корабля – ‹Орел› и ‹Лира›, а также штатный комплект МЗЭП из двадцати двух космических истребителей морской пехоты, которые давали о себе знать при помощи электронных маркеров, оставаясь при этом оптически невидимыми.

Хватит ли всего этого?

При этой мысли Клинт Гарроуэй нахмурился. Должно хватить, потому что уже слишком поздно вносить какие-либо коррективы в сам план или в механизм его исполнения. Он посмотрел в боковой иллюминатор и заметил, что ‹Бесстрашный› занял исходную позицию и находится в двух световых часах от ‹Гендерсона›.

Они были преисполнены решимости. Спасение человеческого рода зависело теперь как от операции ‹Морской огонь›, так и от множества неизвестных причин – мощности ксулской крепости, быстроты ответных действий врага, способности его космического флота адекватно реагировать на внезапное нападение, его гибкости и самое главное от проявлений пресловутого закона Мерфи, то есть банальной случайности.

Выигрывает тот, кто совершает меньше ошибок. Такова аксиома боя. Офицеры штаба, разрабатывавшие план сражения, сделали все, что в их силах.

Теперь исход зависел от горстки морских пехотинцев, втиснутых в свои десантные модули как рыба в консервные банки.

– Удачи, Трэвис, – мысленно пожелал он. – Нам всем суждено пройти через это… Или никто не останется в живых.

‹Дельфин› растворился на экране и исчез, последовав за первой волной внутрь Врат.

Штурмовая группа ‹Триполи›, Подразделение ‹Альфа›, Звездные врата системы Край Ночи, 09:35 по местному времени

Совсем недавно Гарроуэй видел перед собой знакомые звезды и созвездия, и вдруг эта картина поблекла, расплылась, пошла рябью и полностью изменилась. Словно кто-то переключил канал на огромном, во всю стену телеэкране. Одновременно он почувствовал внутреннюю дрожь. Пересекая этот почти незаметный порог в космическом времени, он в один миг перемахнул пропасть шириной пятнадцать тысяч световых лет.

Пятнадцать тысяч световых лет.

Конечно, он ознакомился с видеофайлами, доставленными беспилотными разведывательными зондами, однако совсем другое дело увидеть это собственными глазами, почувствовать всем своим естеством, а не через ментальное окно.

Край Ночи. Весьма уместное поэтичное название. Впереди простиралась во всей своей необъятности галактика, вид на которую открывался с точки, соответствовавшей местоположению корабля Гарроуэя, который находился чуть выше одного из спиралеобразных рукавов, протянувшихся в бесконечную даль, сжатую и выровненную перспективой, создавая горизонт, подернутый голубоватой дымкой на фоне пустоты абсолютной ночи.

Чуть в стороне располагалось ядро галактики. Оно находилось в гуще спиральных рукавов, разбухшее, розовато-красного оттенка, обрамленное темными завитками газа и пыли, которые в одних местах отражали, а в других поглощали ярко-красное свечение, исходившее из самого сердца галактики. В пустоте за спиральными рукавами и над ними виднелись отдельные пятна звездного света. Слабые его пучки казались пушистыми и оттого несколько нереальными – свидетельства существования других галактик. Их источниками являлись скопления звезд. Они тесно жались друг к другу, напоминая гроздья сферической формы.

У Гарроуэя появилось безумное ощущение падения в бесконечную ночь, однако он тут же избавился от него, заставив себя перевести взгляд на монитор, на котором высвечивались функциональные параметры системы управления десантным модулем.

Успокоившись, он опять посмотрел в иллюминатор и заметил, что одна звезда явно отличается от других. Она была не такой расплывчатой и неясной, как те звезды, из которых формировались созвездия и галактики, и настолько яркой, что от ее света едва ли не резало глаза. Странный оранжевый оттенок придавал ее свету некоторую жесткость. Мысль о том, что это единственная одинокая звезда, которую он мог видеть на всем небе, солнце, находившееся в центре этой звездной системы, причем так далеко, что свету, исходившему от нее, требовалось пять часов, чтобы достигнуть роговицы его глаз, окончательно вернула душевное равновесие.

Гарроуэй встряхнулся и приказал себе больше не думать о бесконечном падении в бездонные глубины межгалактического пространства. Поглазеть на красоты открытого космоса можно будет и позже, а пока он должен думать только об одном: постараться выполнить задание и уничтожить Звезду Смерти.

Эта мысль вызвала у него насмешку. Большим шишкам, то есть всем тем, кто по званию и должности был выше его, очень не понравилось это прозвище, которое приклеили ксулскому монстру морпехи-срочники. Происхождение прозвища было для Гарроуэя делом темным – наверное, его корни тянулись из глубины веков, как некая быль, обросшая легендами и ставшая мифической, или какие-то штампы теперь уже забытой научной фантастики, однако его почтенный дядюшка и другие высокопоставленные армейские чины явно считали, что упоминание смерти слишком преувеличивает силовые возможности звезды, делает ее слишком страшной в психологическом отношении, и следовательно, это опасно для боевого духа морской пехоты.

Полная чушь, разумеется. Большинство морских пехотинцев, как мужчины, так и женщины, даже испытывали некую едва ли не извращенную гордость: ведь это им, горстке морпехов, доверено такое задание, по своему значению, возможно, не имевшее аналогов в истории Земли, истории ее отношений с инопланетными расами. Ведь им предстояло покончить с чем-то грандиозным в смысле разрушительного потенциала, с такой угрозой, с которой человечеству еще не приходилось сталкиваться. Ясное дело, эта гребаная звезда была опасна. Будь это не так, разве сюда стали бы посылать морскую пехоту?

– Цель ‹Филадельфия›! Вот она!

Это была чертова Звезда Смерти, и морпехи собрались расправиться с ней так, как она того заслуживает.

Гарроуэй отдал пульту управления ментальную команду изменить курс, и звездный пейзаж полетел кувырком. До этого корабль Гарроуэя поднимался вдоль вертикальной поверхности кольцевого колодца звездных врат, а перемена курса привела к тому, что он выскочил за край и стал двигаться параллельно плоской грани за пределами выходного отверстия. Цель ‹Филадельфия› находилась впереди и чуть правее, аккуратно рассеченная пополам абсолютно плоским горизонтом, которым служила лицевая поверхность звездных врат. Она была размером с полную луну, наблюдаемую с Земли. Достигнув внешней поверхности Врат, другие десантные модули следовали примеру Гарроуэя. Они делали поворот в девяносто градусов и рассредоточивались по всей внешней поверхности звездных врат. Гарроуэй откорректировал свой курс так, чтобы Звезда Смерти переместилась левее, пока она не повисла в небе прямо по курсу. Все остальные корабли морской пехоты, располагавшиеся по окружности Врат, также изменили курс, устремившись к одной цели, до которой оставалось теперь от шестидесяти до восьмидесяти километров в зависимости оттого, в какой точке они оказались, вылетев из внешнего отверстия Врат.

Местность, на которой разворачивается сражение, определяет его характер. Горы, долины, леса, пустыни, водные рубежи, препятствия, такие, как города или сельские домики, все это неизбежно принимается в расчет как обороняющейся стороной при определении стратегии, так и наступающей при планировании атаки. Этот фактор оказывает огромное влияние на форму и ход наступления и отпора. Даже в космическом сражении, где негде укрыться, некуда спрятаться, на исход боестолкновений между космическими кораблями в значительной степени влияют локальные колодцы планетарной гравитации – высокий гравитационный фон межпланетного пространства, который определяет высоко- и низкоэнергетические орбиты.

Звездные врата Края Ночи обладали особенностями или, выражаясь по-земному, складками местности. И десантные модули морской пехоты стремились использовать их с выгодой для себя, применяя очень старую тактику. Еще на заре боевой авиации, когда воздушные схватки были редким, почти экзотическим зрелищем, самолеты стали летать низко над самой землей. Это называлось ‹идти на бреющем полете›. Такой прием давал определенное тактическое преимущество. Штурмовая авиация могла летать на далекие расстояния над самыми верхушками деревьев и оставаться невидимой для радаров противника, так как их отражение на экранах РЛС сливались с естественным фоном.

На внешней поверхности звездных врат не было никаких деревьев, никаких кустов, над которыми можно было проноситься на бреющем полете, однако там имелись холмы и долины, разбросанные повсюду возвышенности и низины или впадины с резко выраженными краями. Все это создавало мозаику света и тени в лучах, исходивших от того далекого оранжевого солнца. Гарроуэй отключил компьютер, перейдя на ручное управление, и принялся ‹стричь› поверхность, в точности повторяя все ее неровности.