приходится выслушивать ор генерал-лейтенанта. Если убрать мат, угрозы и обещание всех в очередной раз отдать под трибунал, упреки были вполне справедливыми. Мало того что подъем дивизии в воздух занял без малого четыре часа, так еще 5-я бомбардировочная эскадрилья вообще не взлетела, потому что засветло вернуться она уже не успевала. Было высказано предложение вернуть и 5-ю эскадрилью истребителей, но приехавший к тому времени командир дивизии полковник Шерстнюк поручился, что обеспечит освещение взлетно-посадочной полосы прожекторами.
Иван прекрасно знал, что из себя представляет 5-я эскадрилья, там были собраны устаревшие бипланы И-15 и И-15бис, но это еще полбеды. Главная проблема, по мнению Долгих, была в том, что практически все молодые пилоты проходили службу именно там. И в то, что все они смогут нормально сесть в сумерках при свете прожекторов, Ивану верилось с большим трудом. И старлей категорически не понимал, на что надеялся полковник.
Также большой и неприятной неожиданностью не только для Ивана, но и для командования стало техническое состояние самолетов. Ни для кого не было секретом, что в дивизии требуют заводского ремонта восемь истребителей и три бомбардировщика, но того, что еще семнадцать машин, в том числе уже слетавший И-16, у которого порвался шланг маслонасоса, не смогут взлететь из-за неисправностей, не ожидал никто. Плюс из двух Як-1 взлететь смог только один, из десяти МиГ-3 – два, да еще один вылет засчитали потому, что он, Иван Долгих, тоже порывался лететь. На остальных новейших истребителях летать было некому.
Итого из 135 самолетов дивизии взлететь смогли 48 истребителей и 40 бомбардировщиков. Два истребителя и один бомбер, как и предвидел старший лейтенант, выкатились за полосу. Тогда на аэродроме было еще какое-то подобие порядка и все обошлось без повреждения машин и серьезных травм пилотов.
А потом с юга пришли самолеты… и воцарился хаос.
Одновременно выпускать и принимать машины в таком количестве в дивизии разучились, если когда-то и умели. Несколько минут посмотрев на бестолковую суету, Смушкевич плюнул и бросился руководить сам. Майор сбросил маску невозмутимости и через Долгих принялся раздавать указания наземным службам.
– Иван, ты видишь, одного не хватает?
– Не хватает?
– Да. Первая волна. Истребителей должно быть одиннадцать, а их только десять. И видишь, последний рыскает. Как будет садиться, пусть «скорая» не ждет, гонит к нему.
– Хорошо.
– И… не знаю, флагами, что ли, или ракетами прижимай всех, кто садится, к левой стороне. А я пойду, Якову помогу: пока вторую полосу не расчистили, будем технику вправо сгонять. Тут, оказывается, все еще хуже, чем я думал. Не спи, Ваня! Не спи!
Майор оказался прав, один самолет сел на брюхо. Правда, не вихляющий истребитель, а вполне себе нормально летевший бомбардировщик. Штурмана-стрелка увезли в больницу Подольска, а саму машину 22 минуты (Иван засек время) стаскивали с полосы.
Что было потом, Долгих уже помнил плохо. Вроде бы расчистили вторую полосу, и, казалось бы, должно было стать полегче. Но прилетающим пилотам никто отдыхать не давал. Смушкевич и, там, где не успевал он, майор, не стесняясь, ставили летчикам новые, условно боевые задачи.
Над бомбардировщиками из-за наступающей темноты довольно быстро сжалились, а вот истребители должны были по очереди кружить над аэродромом, внося еще больше сумятицы в работу аэродромных служб. Разумеется, и машины, и люди выходили из строя. Кажется, было поломано еще две машины, но старлей уже ни в чем не был уверен. Он как угорелый носился по аэродрому, на кого-то орал и даже обещал отдать под трибунал.
В какой-то момент, уже после того как в свете прожекторов села 5-я эскадрилья, майор тормознул Ивана, отловив около склада горюче-смазочных материалов.
– Иван. Иван! Алё! Ты с нами, лейтенант, или уже спекся?
– А?
Очумевший от навалившихся проблем Долгих долго не понимал, чего от него хочет этот странный человек. Но несколько спокойных минут и интенсивное растирание ушей снегом более-менее привели Ивана в чувство.
– Лучший отдых – это смена деятельности. Правильно я говорю, товарищ старший лейтенант?
– Правильно, товарищ майор.
– Сказал же – Виктор. А раз правильно, вот тебе лопата.
– Зачем? – Долгих, как на змею, уставился на саперную лопатку в руках Самойлова.
– Как зачем? Во-первых, лопата – лучший друг солдата. А во-вторых, щель-то ты еще не отрыл.
Копание противовоздушных щелей, по мнению Долгих, было, пожалуй, самым изощренным издевательством над личным составом со стороны майора, но лично Ивану это занятие, как ни странно, помогло.
Взяв предложенный инструмент, старлей начал яростно расшвыривать снег и даже не сразу сообразил, что майор, со словами «здесь так здесь», также принялся орудовать лопатой в паре метров от него. Минут через пять, немного запыхавшись, лейтенант с удивлением понял, что потихонечку начинает приходить в себя. А вот то, что майор, которого язык не поворачивался назвать Виктором, копает в два раза быстрее и в четыре эффективнее, его нисколько не удивило.
Майор, похоже, заметил изменения в состоянии старшего лейтенанта и, улыбнувшись, спросил:
– Ты как, Иван? Полегчало?
– Похоже на то.
– Ты, если куришь, покури. Помогает. Никто нас не гонит, сейчас докопаем, поедим, и можешь вздремнуть. Ночные полеты Яков, то есть Мадрид, решил не проводить, так что техники будут готовить технику, летчики отсыпаться, а мы с товарищем генерал-лейтенантом до утра начерно результаты по первому дню подобьем. У тебя же все вылеты отмечены?
– Да.
– Молодец. И я кой-чего записал. Докопаем, отдашь мне тогда свои записи и до утра свободен, если ничего не случится.
Иван достал папиросу и хотел спросить, что может случиться, но не спросил. Есть такие люди, как майор, с шилом в одном месте, а он, старший лейтенант Долгих, простой истребитель. Будет война, будет воевать не хуже других. Ему есть кого защищать! А майор пусть катится ко всем чертям со своими проверками!
Старший лейтенант Долгих, привалившись спиной к стенке ангара, сидел на каком-то ящике с ничего ему не говорящей надписью «РСБ-Ф» и чувствовал себя как старая кляча, которую привели на живодерню да там и бросили. Хотелось вывалить язык на плечо и по-волчьи завыть.
Он только что съел полкотелка пшенной каши с мясом и выпил стакан крепкого, очень сладкого чая. И, казалось бы, думать Иван сейчас должен о чем-то приятном, например, о своей жене Ольге и дочке Катеньке. Но если бы кто-то смог залезть в его голову, то этот кто-то был бы сильно удивлен.
«Господи, а еще ночь впереди, и следующий день, и еще одна ночь. Черт бы побрал эту проверку! Черт… нет, тысяча чертей побрали бы этого
