Забрав медальон, Федор сразу отправился в отдел, к подполковнику, – объяснить, где обнаружил улику. И примету указал.
– Подожди минуту, – остановил его подполковник, – я в роще засаду устрою. Кто-то же придет за посланием…
Белый ушел, но вскоре вернулся и взял со стола медальон.
– Не открывайте! – вскрикнул Федор.
– В такой маленький предмет мину не спрячешь! – пошутил подполковник.
– А фотопленку непроявленную? – упорствовал Федор. – Лучше отправить пенал в фотолабораторию, пусть его при красном свете вскроют. Нет пленки – хорошо, а если есть – пусть проявят.
– Не подумал я как-то, – признался подполковник. – А ты молодец!
Фотографы, как и фотолаборатория, в отделе были.
Подполковник вернулся быстро.
– Нет там пленки, лист бумаги. Давай взглянем.
Они осторожно развернули туго скрученный лист папиросной бумаги – на нем были ряды цифр. Шифрограмма! Еще бы, Задорнов не дурак открытым текстом послание переправлять.
Папиросную бумагу агентура использовала часто. Она была тонкой, писать на ней удобно, а если скрутить туго, места занимает мало. Можно в маленьком объеме поместить – в том же мундштуке папиросы.
Подполковник отнес листок Иволгину, в шифровальный отдел.
– Пойдем поговорим с задержанной, – предложил он Федору, вернувшись. – Как там ее?..
– Шупикова Елизавета Климовна.
– Ну да, она такая же Шупикова, как я Ромео… Или этот, что любовницу придушил…
– Отелло?
– Вот-вот…
Допрашивали задержанную прямо в камере. Елизавета сначала отказалась говорить:
– Никого и ничего не знаю…
Но подполковник достал из кармана медальон:
– Знакома вам эта вещица? В необычном месте обнаружили – в дупле березы. А до вашего посещения в дупле пусто было. Совпадение случайное?
– Не знаю.
Но глаза забегали, почувствовала, что обложили.
– Вы с лейтенантом Задорновым знакомы?
– Нет.
– Лжете! Ладно, большого значения это уже не имеет. Как только задержим курьера, который за посылочкой вашей заявится, всех троих расстреляем. Так что времени вам осталось жить – до утра…
Вот тут лже-Шупикова сломалась. Все же психика женская не такая устойчивая, как мужская. Да еще подполковник – тот актер. Говорил спокойно, без надрыва, без угроз. Не знал бы Федор, что в руках контрразведки нет ничего, кроме медальона, – сам бы ему поверил, настолько убедителен был Белый. И про дупло, и про курьера обмолвился, и про Задорнова… Прямо Станиславский!
У задержанной сразу слезы по щекам ручьями, рыдания:
– Я не хотела, меня заставили…
– Пришли бы к нам, заявили, выдали бы все связи – вас бы даже не посадили, – прямо-таки по-отечески пожурил полковник. – Ну ладно, попытаемся смягчить вашу участь… Но предупреждаю, все зависит только от вас! Кто приносил вам информацию?
– А то вы не знаете! Сами фамилию называли! Он это, ваш офицер!
– Давайте без истерик! Протокол допроса позже писать будем, сейчас времени нет. Фамилия?
– Задорнов.
– Как давно началась связь?
– Как ваши, я имею в виду советские, с войсками пришли. Месяц где-то.
– Что вы делали с полученной информацией?
– Относила в рощу, в дупло. Это основной вариант связи.
– Кто и когда забирал почту?
– Не знаю, я его не видела никогда. Дважды были ответные послания – в таком же медальоне.
– А запасной вариант связи?
– В Великих Луках, на железнодорожной станции, – телеграфист. Его я тоже не видела никогда. Надо было подать телеграмму с любым текстом, но обязательно с пометкой внизу: «Привет от тети Клавы».
– И что дальше?
– Дальше – не уходить, ждать. Телеграфист сам ко мне подойти должен.
– Его фамилия?
– Не знаю. Сказали, если женщина будет, телеграмму не писать, а уйти и повторить на следующий день.
Подполковник выразительно посмотрел на Федора: намечалась целая агентурная сеть. И заняться ею нужно было в ближайшее время.
– Часто ли наносил визиты Задорнов?
– Раз в неделю, в десять дней. Говорил, что если я увижу его на улице, чтобы не подходила и не здоровалась.
– Понятно. Кто еще проживает в доме вместе с вами?
– Никого, я одна.
– Пока отдыхайте.
Они прошли в кабинет подполковника.
– Задорнова сейчас брать будем? – спросил Федор.
– Подождем немного, вечером или ночью к «почтовому ящику» кто-нибудь явится. Возьмем «почтальона» – еще один козырь будет. А завтра и Задорновым займемся. Полагаю, он пока не подозревает о том, что раскрыт, иначе бы в отдел не вернулся, сбежал.
Будь на то воля Федора, он бы арестовал Задорнова уже сейчас. Когда ренегат будет в камере, оно как-то спокойнее… Или Федор знал не все, а Белый имел какие-то свои планы?
– Разрешите в рощу?
– Курьера хочешь помочь задержать? Там Ванюшин, он раньше в дивизионной разведке служил. Он сам в одиночку любого скрутит. А с ним еще два бойца – тоже хваты, Ванюшин сам их натаскивал. Ты только мешать будешь.
– Как скажете.
– Отдыхай. Как только курьера возьмут, могу пригласить в допросе поучаствовать.
– Интересно! Одну уже взяли, о двоих – Задорнове и телеграфисте – знаем. Кто еще?
– Цепочка может оказаться длинной. Завтра и телеграфиста возьмем, и Задорнова. Причем, лейтенант, не тебе брать придется, за телеграфистом Ванюшин поедет.
– Слушаюсь.
Подполковнику виднее, у него свои расклады.
Федор поужинал и улегся спать, однако ночью его разбудил посыльный:
– Товарищ старший лейтенант, проснитесь!
– А? Что?
– Вас подполковник вызывает.
– Иду.
Федор лежал на постели одетым. Усевшись на топчане, он потер лицо ладонями, прогоняя остатки сна, надел сапоги.
Перед дверью Белого – два автоматчика. Из-за двери слышен разговор.
Федор постучал и, получив ответ, вошел.
На табуретке, посередине комнаты, сидел задержанный. За столом расположился сам начальник, а обочь стола пристроился Ванюшин. Лицо довольное – курьера взял.
– Полюбуйся, Казанцев, связник. Взяли прямо у «почтового ящика». Руку в дупло сунул, можно сказать – с поличным взяли.
Задержанный был в цивильной одежде, ни дать ни взять – обычный деревенский мужик. Одежонка потрепанная, на ногах – немецкие сапоги. Ничего необычного, такую обувку селяне в прифронтовой зоне носили, особенно на освобожденных от немцев территориях.
– Молчит. И при обыске ничего не нашли, даже документов, – сказал Ванюшин и замахнулся на арестованного. Мужик и бровью не повел, не отшатнулся. Хорошая выдержка.
– Надо было его шлепнуть у березки той, сука фашистская, – зло бросил Ванюшин.
– Ваша фамилия, место жительства? – спросил Белый.
Задержанный уставился в пол и по-прежнему молчал.
– Может, он глухонемой? – повернулся к Ванюшину подполковник.
– Как бы не так! Когда взяли, матерился, да витиевато так – как боцман.
– Из камеры он уже никуда не денется. А утром очную ставку устроим. Будет молчать – шлепнем. Увести!
Два бойца, стоявшие в коридоре у двери, увели задержанного.
– Ванюшин, за курьера спасибо. Аккуратно взял, не помял. Свободен!
– Есть! – Ванюшин ушел.
Подполковник закурил.
– Утром надо решать с Задорновым.
– Арестовать?
– Весь отдел об аресте узнает. Оформлять надо. Мы же обговаривали: несчастный случай, самострел, подрыв на мине…
Подполковник полез в стол, достал «Вальтер РР», немецкий, бывший на вооружении германской полиции, а также генералитета Вермахта. Его любили за небольшие габариты и слабый звук выстрела. Патрон слабее штатного парабеллумовского, и калибр поменьше – 7,65 миллиметра, но убойная сила достаточная.
Федор убрал «Вальтер» в карман брюк. Оборотня надо убрать, но задание ему не по душе было. По разумению Федора, предателя допросить надо, выпотрошить все: связи, явки, переданную информацию, агентурную сеть… Однако есть приказ начальника, понятно – неофициальный. А в армии приказы не обсуждаются – они исполняются, тем более – в спецслужбе. Здесь не место эстетам в белых перчатках.
