Читаем без скачивания ПСС. т.9 Неуловимая Фламини - Картер Браун

— Дэнни очень неравнодушен к лесбиянству, — кивнула Бонни. — Он говорит, что это пробуждает в нем артиста.

— Равно как и применение телеобъектива с расстояния четырех футов, — проворчал я. — Эта девушка похожа скорей на мальчика и пострижена коротко — тоже не без намека, как я понимаю. Ты знаешь ее?

— Трисия Камерон, — кивнула она. — Я видела ее в студии пару раз. Еще до того, как чуть не стала порнозвездой, мне приходилось иногда помогать там — с освещением и тому подобное. Дэнни не разрешал мне присутствовать на съемках, потому что как продюсер он чересчур темпераментный. Но Трисию я там встречала. Не думаю, что она настоящая лесбиянка. Ко мне ни разу не подкатывалась, и вообще, похоже, ее не очень тащит от того, что приходится проделывать у Дэнни.

— Зачем же она это делает?

Бонни пожала плечами.

— За кусок хлеба, наверное, как все мы. Однажды она даже сказала, что папаша убьет ее, если узнает, чем она занимается.

— Вполне естественная реакция любого отца.

— А ее отца — особенно. Судя по тому, что она рассказывала, ее старик — большая шишка. Клайд Камерон — слыхал?

Я еще раз хлебнул бурбона и на секунду прикрыл глаза.

— Клайд Камерон, — медленно заговорил я, — обладатель контрольного пакета акций Торгово-банковского треста Камерона, который занимается финансированием независимых кинопродюсеров. Тот самый Клайд Камерон, который месяца три назад произнес в Академии страстную речь по поводу морального упадка кинофильмов. По его мнению, диснеевские мультики отличаются распущенностью и должны быть приравнены к подрывной деятельности. И это он говорит о мультяшках!

— О Боже! — выдохнула Бонни. — Ну и цирк! Чего ж удивляться, что бедная Трисия вся дрожит, как подумает, что он о ней узнает!

— Думаю, если он увидит хоть одну ленту, с Маризой и своей собственной дочерью, его хватит инфаркт. Но прежде он успеет вызвать Национальную гвардию.

— А Маризин папочка, — невинно поинтересовалась Бонни, — тоже большая шишка?

— Давай десять баксов, — ответил я, — и ты все узнаешь.

— За десять баксов не очень-то и хотелось, — быстро среагировала она. — Еще вопросы есть?

— Да уж ничего больше не могу придумать, — развел я руками.

— Тогда я, пожалуй, пойду, — быстро собралась она, — а то тебе, чего доброго, захочется вознаграждения за свои расходы.

— Я вызову тебе такси, — предложил я.

Она решительно помотала головой.

— Пройдусь пешком. Ночь великолепная, а мне надо многое обдумать.

Я проводил ее до дверей, зажег на крыльце свет. Дойдя до края светового круга, она обернулась с мальчишеской ухмылкой.

— Не очень-то ты догадлив, Рик Холман. Ты даже не спросил меня про моего отца.

— А надо было? — пожалел я.

Она пожала плечами.

— Это обошлось бы тебе в лишних пятьдесят долларов, чудик!

— Если это стоит пятьдесят баксов, то не очень-то и хотелось, — так же быстро ответил я. — Но есть еще один вопрос, за который уже заплачено.

— За какой это?

— За адрес того переоборудованного гаража.

— Очистная улица, 49. — Она снова ухмыльнулась. — Дэнни считает, что это писк. Очистная улица, запомнил?

Глава 3

Контора Торгово-банковского треста Камерона занимала три первых этажа сверкавшего белой пластиковой облицовкой, стерильного вида небоскреба на бульваре Уилшир. Указатель возле лифта сообщал, что администрация располагается на третьем этаже, так что я сразу нажал нужную кнопку, чувствуя себя Немезидой, грядущей, чтобы испортить мистеру Камерону рабочий день.

Победив наконец смог, над городом выглянуло солнце, убеждая калифорнийцев, что конец света отложен по крайней мере еще на двадцать четыре часа. Я чувствовал себя отлично. Бурбоновая припарка обеспечила мне хороший сон, и к завтраку боль прошла. Интимное обследование под душем показало отсутствие даже незначительных синяков, так что я начал день с легким сердцем и твердым шагом.

Стены небольшой приемной покрывали панели темного дерева, у стены стоял стол такого же цвета. За столом сидел компьютер двадцати пяти лет от роду, искусно замаскированный под медовую блондинку.

— Доброе утро! — Она осветила меня жемчужной улыбкой, и я готов поклясться, что если какой-нибудь парень когда-нибудь сможет подобраться к ней достаточно близко, то он ощутит смешанный запах ароматической зубной пасты и ополаскивателя.

— Доброе утро, — улыбнулся я в ответ. Будьте доброжелательны с туземцами, и они не доставят вам хлопот, как говорил Кортес — или не говорил.

— Чем могу быть полезна? — Улыбка чуть треснула по углам.

— Меня зовут Холман, — с чувством произнес я и добавил: — Рик Холман, — как будто это все объясняло.

— Чем могу быть вам полезна, мистер Холман?

— Я бы хотел увидеться с мистером Камероном.

— Без предварительной договоренности? — Она покачала головой. — Боюсь, что это невозможно.

— Я бы также хотел посмотреть, как вы утром без ничего выходите из душа, — сказал я. — Вот что я называю действительно невозможным. А повидать мистера Камерона без предварительной договоренности — это всего лишь маловероятно.

Она взглянула на меня с легким интересом.

— Вы составляете новый словарь, мистер Холман?

— А почему это вы до сих пор не нажали нужную кнопку? — в свою очередь спросил я. — И сюда не ворвались трое вооруженных охранников?

— На этой работе я все время имею дело с людьми, которые говорят только о деньгах. Понимаете, несколько надоедает. А вот настоящего сексуального маньяка вижу первый раз. Правда, меня беспокоит один пустячок…

— Какой же? — спросил я.

— То, что вас гораздо больше интересует возможность повидать мистера Камерона, чем меня в душе. — Она пожала плечами, и ее высокие, выступавшие груди мягко перекатились под белым свитером. — На всякий случай предупреждаю, что мистер Камерон приходит в контору в костюме, а вот я в душ ничего не надеваю, потому что там одежда промокнет и помнется.

— К чертовой бабушке Камерона и его костюм! — воскликнул я. — Немедленно поехали к вам домой и вы примете душ!

— Повидать мистера Камерона можно только одним способом, — задумчиво проговорила она. — Пройдите в эту дверь, потом до конца по коридору, там его кабинет. А я скажу, что вы не стали меня слушать и грубо оттолкнули, когда я пыталась задержать вас.

— Видите, я оказался прав, — мрачно произнес я. — Повидать вас в душе — гораздо сложней.

— Ну, это еще неизвестно. — Ее льдисто-голубые глаза добрую минуту изучали меня в упор. — Посмотрим сначала, как вы справитесь с мистером Камероном.

— Обещания, обещания! — проворчал я, открывая дверь.

В длинный коридор, устланный ковром, выходили двери множества кабинетов, но только на последней имелась единственная табличка. «Офис президента» — провозглашала блестящая полированная медь, и строкой ниже: «Клайд Дж. Камерон». Взявшись за ручку, я помедлил, прислушиваясь к смутному гулу тамтамов в своей голове, а затем толкнул дверь и вошел.

 Даже для директорского кабинета это выглядело весьма впечатляюще: на стенах написанные маслом картины с плывущими парусниками, массивный антикварный стол, а персидские ковры потерты ровно настолько, чтобы поверить в их древность. Торгово-банковский президент как раз ополовинил стаканчик с клубничным йогуртом, но тут появился я, и ложечка замерла в нерешительности на уровне груди. Это напомнило раннюю киноверсию «Доктор Джекилл и мистер Хайд»: в светло-серых глазах мигом отразился весь спектр чувств — от неверия в неожиданное вторжение до холодного гнева человека, подвергшегося насилию; в волосах сердито сверкнула стальная седина, а лицо из упитанно-розового превратилось в яростно-красное. Я видел, как у него судорожно дернулся кадык, когда он проглотил наконец последнюю ложку йогурта, и рот открылся для первобытного рыка.

— Какого дьявола вы себе позволяете? — рявкнул он. — Врываетесь в кабинет без доклада и даже без стука!

— Если бы вам обо мне доложили, мы бы с вами так и не увиделись, — рассудительно возразил я.

Он демонстративно достал из кармана большие часы.

— Я даю вам ровно десять секунд, чтобы убраться отсюда. Вон!

— Какие новости от Трисии за последние дни? — спросил я.

Из его глотки вырвался слабый захлебывающийся звук. Он поднялся с кресла и, огибая стол, направился ко мне. Он был здоровый мужик, больше двухсот фунтов весом, и большую часть этих фунтов, похоже, все еще составляли мускулы. Выражение его лица и стиснутые кулаки не оставляли сомнений в его намерениях: сгрести меня и разорвать пополам.

— Меня зовут Холман, — сказал я. — Рик Холман, если это что-нибудь вам говорит.

— Подходящее имя для колонки некрологов, — прорычал он, не замедляя своего приближения.