Баронсфорд, пока в нем жила Эмма, превратился в настоящий ад. И наконец Лайон отказался вместе с ней жить в поместье. По окончании первого месяца брака своего сына вдовствующая графиня значительную часть времени проводила за пределами Баронсфорда, и люди поговаривали, что все это из-за ее скандалов с невесткой. Так что Лайону чуть ли не с самого начала супружеской жизни пришлось встать на защиту Баронсфорда, чтобы оградить его от чудовища, в которого превратилась Эмма.
В результате Лайону чуть ли не постоянно кто-нибудь нашептывал на ухо свои жалобы. Не проходило дня, чтобы он не выступал в роли миротворца.
Он то и дело умолял Эмму не обижать людей и быть с ними помягче.
А она заявляла, что единственный, кто ее понимает, — это Траскотт, хотя Уолтер и сам не понимал, что творится с Эммой. Как это ни странно, но чем больше Эмма прикладывала усилий, пытаясь подчинить себе людей, тем хуже у нее это получалось. И все чаще и чаще она оставалась одна, ненавидимая всеми.
Глава 19
— Мы с Гвинет поговорили и решили, что следует разобраться в обстоятельствах гибели Эммы, — заговорил Дэвид, глядя на брата, который стоял возле пылающего камина в просторной библиотеке Баронсфорда. — Мы так решили ради общего блага и нашего будущего.
Лайон уставился в пол — ведь именно его обвиняли в том, что он столкнул Эмму со скалы.
— Ты обрел счастье и покой с Миллисент. А я пытаюсь найти свое счастье с Гвинет. То, что мы узнаем, может быть, позволит нам освободиться от гнета прошлого и наша семья вновь воссоединится.
— Ну что ж, пусть будет так, за неимением лучшего, — вздохнул Лайон, усаживаясь в кресло.
— Тогда расскажи мне о своем браке вплоть до того дня, как Эмма умерла, а ты получил тяжелые травмы.
— Ты почти и так все знаешь.
— Давай сделаем вид, что мне абсолютно ничего не известно. То, что ты скажешь, может пролить свет на прошлое, которое я видел в ином свете, потому что был тогда еще молод.
Лайон, снова вздохнув, посмотрел в окно, собираясь с мыслями. Дэвид устроился напротив. Уолтер Траскотт предупреждал его, что для Лайона эти воспоминания могут оказаться очень болезненными, но отступать было уже поздно.
— Все неприятности начались со дня нашей свадьбы, — начал Лайон, скрестив на груди руки. — На протяжении двух лет после бракосочетания мы постоянно ссорились. С самого начала все пошло наперекосяк. Разница в возрасте у нас составляла десять лет, но с таким же успехом она могла равняться и ста годам. Мы не понимали друг друга. Порой даже казалось, что мы вообще говорим на разных языках. Вскоре стало очевидно, что между нами нет никакой любви, но, к сожалению, нам даже не удалось сохранить видимость брака. Мы не считались с потребностями друг друга. Но в этом была только моя вина. Я был уверен, что знаю, чего хочет Эмма. Она ведь выросла у меня на глазах, я сопровождал ее и тебя в прогулках по Баронсфорду. И когда она сказала, что хочет только меня, я ей поверил. — Лайон горько усмехнулся. — Тщеславие иногда заводит нас слишком далеко, Дэвид. Я ей был совсем не нужен, ей нужен был Баронсфорд, а я был настолько глуп, что не сразу понял это. Дэвида тоже ослепило притворство Эммы. Она сыграла и на его тщеславии; впрочем, он не стал говорить об этом вслух.
— Мне следовало как-то приспособиться к такой жизни, но, увы, я не смог. Она хотела править здесь, вершить все по своей воле. Она вела себя с людьми все более нагло и бесцеремонно. Мое терпение истощалось, а она становилась все злее и своенравнее. Мне стало это противно. После одной нашей особенно отвратительной стычки она избила тростью одну из служанок в буфетной, и вот тогда в ней что-то изменилось. Я заметил это по выражению ее глаз. Она начала меня избегать. После этого происшествия она сразу уехала в Англию. И в конце концов мы стали проводить большую часть времени отдельно друг от друга. Когда она уезжала в Лондон, Бат или Бристоль, я спокойно жил в Баронсфорде, когда же она со своими друзьями приезжала сюда, я проводил время в Эдинбурге или в горной Шотландии. Каким же болваном я был! Несмотря на все наши скандалы, я думал, что наша вот такая семейная жизнь будет длиться вечно. Но это продолжалось недолго, только до тех пор, пока Эмма не стала открыто компрометировать меня. — Лайон взглянул на младшего брата, и Дэвид заметил в его глазах страдание. — Но что больше всего огорчало меня, так это то, что вы с Пирсом меня возненавидели.
— Это не правда, Лайон. Я…
Граф покачал головой:
— Мы все разъехались, она как раз этого и добивалась. Вместе мы были единой семьей, сплоченной и способной оказать помощь друг другу, если понадобится. Разделенные… — Лайон взъерошил волосы. — Эмма хотела отделить меня от всех и благодаря этому получить власть над семьей. Ты был далеко, в своем полку, и это ее вполне устраивало. И тогда она принялась за Пирса, все время жаловалась ему, заставляя его поверить в то, что ею пренебрегают. Однако внести разлад между нами показалось ей недостаточным. Она начала заводить любовные интрижки. Я не хотел попадаться на эту удочку и пытался ничем не выдавать своего отношения к этому безобразию. Тогда Эмма стала открыто позорить наш брак, ставя под сомнение мои честь и достоинство. Она провоцировала меня на ответные действия. Она так нагло и открыто заводила себе любовников, что у меня не оставалось другого выхода, кроме как начать открытую борьбу и с ней, и с ее ухажерами.
— Я наслышан о твоих дуэлях. Слава Богу, что ты не пострадал.
— Я вел себя как глупец. Теперь-то я знаю — она надеялась на то, что меня убьют. Однако вместо меня погибли еще большие болваны, чем я.
Это было в то время, когда прозвище «Лорд-скандал» пристало к имени Лайона. Сейчас, когда Дэвид услышал исповедь брата, он не был уверен в том, что смог бы поступить иначе, попав в такое же положение.
— Еще до ее смерти, — продолжал граф, — мне следовало бы разобраться в том, что же она затеяла.
— Ты веришь, что вечер был устроен исключительно ради дня рождения нашей мамы?
Лайон покачал головой:
— У меня были сомнения на этот счет, но я все же позволил ей его организовать. Ведь мы так давно не собирались вместе — родные, близкие и друзья.
— Но там было более двухсот приглашенных, — напомнил Дэвид.
— Теперь-то я знаю, что эта идея с празднованием дня рождения вдовствующей графини была просто коварным замыслом собрать нас всех вместе, — ответил Лайон. — Она хотела кое-что объявить гостям, которые наверняка благосклонно выслушали бы ее.
— Какое же объявление она собиралась сделать?
Глаза Лайона холодно и жестко блеснули, когда он взглянул на Дэвида.
