1939 г. – начала 1940 г. показала все слабости Красной Армии, о чем, собственно, свидетельствовало и начало Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. А что же говорить о сентябре 1938 г.? И дело, думается, не в численности Красной Армии и не в количестве «призванных» в нее лошадей и тракторов, а в качестве советских вооруженных сил того времени. А оно, судя по рассказам служивших тогда в ее рядах, оставляло желать лучшего. Противостоять, даже объединившись с довольно сильной чехословацкой армией, вермахту, а, возможно, и поспешившими бы ему на помощь в борьбе с большевизмом армиями западных стран, Красная Армия, конечно же, не могла. И Сталин, несомненно, понимал это. Отсюда – «бряцание оружием», попытка запугать возможного противника. Да, отдавались соответствующие распоряжения; да, шла мобилизация и откладывалась демобилизация; да, шла передислокация войск и их сосредоточение на западной советской границе; да, были приведены в боеготовность западные военные округа. Всё это было. Но значит ли это, что СССР был готов к войне? Готовился, да! Но был ли готов? Скорее всего, нет. И еще вопрос. А для чего все указанные мероприятия проводились? С целью оказания военной помощи Чехословакии? Так это объяснялось тогда и потом. А может, потому, что вся Европа тогда объявила мобилизацию? А может, потому, что Польша на своих восточных (т. е. на советских западных) границах стала сосредотачивать войска для отражения возможного советского нападения? Ясного ответа на все эти вопросы пока не существует. Скорее всего, все военные приготовления с советской стороны делались на случай, если вдруг Англия и Франция вступятся за Чехословакию, а не для того, чтобы сражаться за нее против всей Западной Европы. И еще, советские войска не могли прийти в ЧСР, минуя территорию Румынии и Польши, которые не давали своего согласия на их пропуск. Не давали, помимо прочего, еще и потому, что опасались, как бы Советы не остались там надолго, если не навсегда, т. е. попросту боялись «большевистской» экспансии. И еще: обещанные для полетов в Чехословакию 700 советских самолетов там просто негде было принимать, не существовало достаточного числа аэродромов и соответствующего их оборудования.
И еще одно соображение, ставящее под сомнение советские заявления о готовности СССР вступить в войну из-за Чехословакии в одиночку: вопрос о международном положении и ситуации вокруг ЧСР значился, как известно, в повестке дня заседания Политбюро ЦК ВКП(б) 20 сентября 1938 г. В утвержденном проекте ответа на телеграмму советского посланника в Праге С. С. Александровского говорилось: «1. На вопрос Бенеша, окажет ли СССР немедленную и действенную помощь Чехословакии, если Франция останется ей верной и также окажет помощь, можете дать от имени правительства Советского Союза утвердительный ответ»[506]. То есть вопрос о помощи в одиночку не ставился: СССР по-прежнему готов был оказать помощь ЧСР, если такая помощь будет оказана Францией. Утвердительный ответ был дан и на другой вопрос Бенеша – «поможет ли СССР, как член Лиги Наций, на основании статей 16 и 17, если в случае нападения Германии Чехословакия обратится в Совет Лиги Наций с просьбой о применении упомянутых статей». Принятое Политбюро решение было тотчас передано Александровскому и посланнику ЧСР в СССР 3. Фирлингеру[507]. Получило уведомление о нем и правительство Франции.
М. М. Литвинов, выступая в Лиге Наций 23 сентября 1938 г., по сути, исходил в своем заявлении из указанного решения высшего партийного органа: «Советское правительство свободно от всяких обязательств перед Чехословакией в случае безучастного отношения Франции к нападению на нее. В этом смысле советское правительство может прийти на помощь Чехословакии лишь в порядке добровольного решения либо в силу постановления Лиги Наций, но никто не вправе этой помощи требовать по праву, и, действительно, чехословацкое правительство не ставило вопроса о нашей помощи независимо от французской, и не только по формальным, но и по практическим соображениям»[508].
3. Фирлингер в письме К. Крофте об отношении Москвы к событиям в Чехословакии писал 29 сентября 1938 г.: «Понятно, что советское правительство колебалось и колеблется вступить в конфликт без западных держав, чего мы от него никогда и не требовали. Здесь имеются серьезные опасения, что при одностороннем вмешательстве Советов из чехословацкого вопроса возникла бы такая же проблема, как в Испании, со всеми страшными политическими последствиями для всей Европы и в особенности для Чехословакии»[509]. Таким образом, в известных документах нет упоминаний о том, что СССР готов был в одиночку воевать за Чехословакию. Это было бы безумием и грозило Советскому Союзу пагубными последствиями. А Сталин при всех особенностях его характера все же безумцем не был.
Как известно, Бенеш не воспользовался и имеющейся у него возможностью обратиться в Совет Лиги Наций с просьбой о защите от агрессора. Почему? Тут был, видимо, ряд причин. Активно и долго работая в этой организации, Бенеш понимал, насколько неповоротлив и малоэффективен механизм принятия решений Лигой Наций: агрессор мог совершить свое «черное дело» еще до принятия такого решения, если бы оно вообще было принято. Вряд ли большинство членов Лиги, если бы Франция и Англия не захотели осудить агрессора из-за опасения начала войны – а их поведение свидетельствовало именно об этом – выступили бы против англо-французского тандема. И, наконец, самое главное, в случае изолированного выступления СССР и Чехословакии против агрессора, Бенеш был не уверен в успехе дела, а точнее, уверен в обратном.
Пока не найдено ни одного заявления Сталина по поводу Мюнхена и готовности Красной Армии прийти в одиночку на помощь Чехословакии, заявления, сделанного либо в сентябре 1938 г., либо вскоре после случившегося, либо вообще до нападения Германии на СССР. По крайней мере, у автора таких сведений нет. Может, со временем они и будут найдены. Пока автору известен лишь один документ, где Сталин говорил о Мюнхене и позиции СССР. Это – запись начальника канцелярии Э. Бенеша Я. Смутного о приеме, проходившем в Кремле 11 декабря 1943 г. по случаю визита чехословацкого президента в Москву для подписания советско-чехословацкого договора о дружбе, взаимопомощи и послевоенном сотрудничестве. Запись (в переводе с чешского) опубликована автором целиком[510], поэтому она дается лишь в выдержках, относящихся к теме: «Настроение за столом было сначала довольно натянутое. Разговор стал оживленным, когда Сталин заговорил о Мюнхене и… атаковал Бенеша [вопросом], почему мы (Чехословакия. – В. М.) не сражались в сентябре 1938 года. Д-р Бенеш был несколько удивлен, но с улыбкой попытался объяснить, что представлял собой Мюнхен [с его точки зрения]. Без упреков в советскую сторону… Сталин использовал мюнхенское интермеццо (в беседе. – В. М.), чтобы похвалить чехословацкую армию. Ворошилов помог ему. Ваша армия, сказал он, была лучше, чем
