«Глядите, собачье говно!» — и попросила посветить. Оказалось, «кренделя» давно засохли. Один из мужчин вызвался обмочить их. Элен остановила его, сказав: «Я сама их нашла, сама и обмочу». И тут же занялась этим. Потом опять попросила посветить ей. Луч фонаря упал на ее лицо, и оказалось, она писаная красавица… Что-нибудь не так, сэр?
— Я просил рассказать, как вы установили контакт с Вексфельтом, — выдавил старик, задыхаясь от негодования.
— Так я и рассказываю! — воскликнул Чарли Бэкс. — Тут один из мужчин протиснулся вперед и стал разминать кренделя руками. Вдруг, словно повинуясь шестому чувству, женщина погасила фонарик… и пропала вместе с остальными. Просто исчезла. Невесть откуда взявшаяся рука приперла меня к стене. Я не услышал ни звука — все как будто затаили дыхание. Только тогда в переулке показался вексфельтианин. Как они его учуяли — понятия не имею.
Рука, прижавшая меня к стене, принадлежала, как вскоре выяснилось, женщине с фонариком. Не поверив, что ее ладонь нарочно легла туда, куда… гм… легла, я взял ее в свою, но женщина отдернула руку и вернула на то же самое место. Потом я ощутил удар фонариком по бедру. Всксфельтианин направлялся к нам. Высокий, стройный, он был одет в светлое, что показалось мне проявлением не смелости, а бравады: мужчина ясно выделялся в сумраке переулка. Шагал он легко, стрелял глазами во все стороны, но нас не замечал.
Если бы то же самое случилось сейчас — после всего, что мне стало известно о Вексфельте и Лэте, — я бы действовал не задумываясь. Но поймите, тогда я еще ничего не знал. Меня просто разозлило, что они ввосьмером нападали на одного. — Он задумчиво помолчал, потом добавил: — А может, все дело в кофе. Одним словом, тогда я с бухты-барахты поступил так же, как сделал бы сейчас, но уже осознанно.
Вырвав фонарик у женщины, я в два прыжка преодолел метров десять и осветил то место, откуда убежал. Показались двое мужчин. Они распластались спиной к стене, готовые броситься на незнакомца. Красавица присела, опираясь оземь одной рукой, а второй собираясь запустить в незнакомца пригоршней собачьего дерьма. Испустив чисто звериный рык, она так и сделала, по промахнулась. Остальные, захваченные светом врасплох, еще сильнее вжались в стену. Я бросил через плечо:
— Осторожней, дружище. По-моему, тебя хотят встретить с почестями.
А он в ответ знаете что? Просто рассмеялся.
— Я задержу их, — сказал я тогда, — а ты сматывайся.
— Зачем? — удивился он, протискиваясь между мною и кирпичной стенкой. — Их всего восемь. — И смело шагнул им навстречу.
Я поднял что-то, подкатившееся к ногам. Оказалось, это обломок кирпича. Тут меня ударило в грудь — видимо, второй его половинкой, да так сильно, что я вскрикнул. Высокий буркнул, чтобы я погасил фонарик, а то стою как живая мишень. Я послушался и когда глаза привыкли к сумраку, заметил силуэт мужчины в дальнем конце переулка, за большим мусорным баком. Он держал нож с руку длиной; занес его для удара, когда мимо проходил высокий. Я запустил в мужика кирпичом и попал точно в темечко. Услышав, как тот грохнулся наземь, а нож со звоном покатился по мостовой, высокий даже не обернулся. Он миновал одного из распластавшихся на стене так, словно забыл о нем. Однако он ничего не забыл: схватил того за обе лодыжки, оторвал от стены и ударил им, словно цепом, по второму, притаившемуся рядом. Они проехались пузом по переулку, сбив с ног остальных членов шайки.
Незнакомец, уперев руки в бока, поглядел немного на кучу-малу, оглашавшую переулок ругательствами. Он даже не запыхался. Я стал рядом с ним. Нападавшие один за другим поднимались на ноги и ковыляли кто куда. Одна из женщин завопила что-то — наверно, ругательства; слова было не разобрать. Я навел на нее луч фонарика, и она тут же заткнулась.
— Цел? — спросил высокий.
— Грудь кирпичом промяли, только и всего, — ответил я. — Но вмятина сойдет за вазу для фруктов, когда лежишь.
Рассмеявшись, он повернулся к нападавшим спиной и повел меня из переулка тем же путем, каким вошел туда. Тут мы и познакомились. Он назвался Воргидиным с Вексфельта. Я представился и сказал, что разыскиваю вексфельтиан, но не успел объяснить, зачем — слева вдруг открылась здоровенная дыра, кто-то прошептал: «Скорей, скорей». Воргидин легонько подтолкнул меня в спину и произнес: «Полезай, Чарли Бэкс, житель Террадвы». И я очутился в дыре, тут же споткнулся о невесть откуда взявшиеся ступеньки и спустился по ним. Сзади захлопнулась тяжелая дверь. Забрезжил тусклый желтый свет. Показался коротышка с блестевшими, словно промасленными, усами и кожей оливкового цвета. «Черт возьми, Воргидин, — проворчал он, — я же просил тебя не соваться в город, если жизнь дорога». На это Воргидин откликнулся так: «Это Чарли Бэкс, мой друг». Коротышка осторожно шагнул вперед и стал ощупывать Воргидина, проверяя, все ли кости целы. Тот со смехом отогнал его.
— Бедняга Третти! Вечно ты всего боишься. Оставь меня в покое, суета несчастный. Поухаживай лучше за Чарли. Он принял удар, предназначавшийся мне.
Коротышка пискнул что-то в ответ, в мгновение ока расстегнул на мне рубашку, вынул из моих рук фонарь и направил на синяк. «Твоя новая девушка обалдеет от его переливов», — заметил Воргидин, а Третти молниеносно отыскал нужное снадобье и сбрызнул мне грудь чем-то освежающим. Боль сразу отступила.
«Чем порадуешь?» — спросил Воргидин, и Третти перенес лампу в соседнее помещение. Оно было завалено тюками и ящиками. Я разглядел кучу тридеокассет, в основном с музыкой и пьесами, но находилась среди них и пара-тройка романов. Остальное было, чаще всего, в одном экземпляре. Воргидин поднял двадцатикилограммовый ящик, крутанул его в руках, ища ярлык, и прочел: «Молярный спектроскоп». Поставив ящик на место, он сказал:
«Мы таким барахлом обычно не пользуемся, однако хотим знать, что творится на свете, далеко ли шагнула жизнь. Иногда наши товары превосходят здешние, иногда уступают им. Нам просто хочется сравнить их». Он вынул из кармана пригоршню камешков, засверкавших так, что глазам стало больно. А один, голубой, светился сам. Воргидин взял руку Третти, притянул к себе, насыпал ему полную ладонь самоцветов и спросил: «За все, что здесь есть, этого хватит?». Меня так раззадорило, что я огляделся, подсчитал в уме примерную цену сваленных в комнате товаров: они не стоили и сотой доли одного только голубого камня. Третти от изумления вытаращил глаза. Он потерял дар речи. Воргидин тряхнул головой, расхохотался и сказал: «Ну, ладно», — снова запустил руку в карман штанов и выудил еще несколько камушков. Мне показалось, что Третти вот-вот расплачется. Так оно и случилось — он залился слезами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
