Читаем без скачивания ОСЕННИЙ ЛИС - Дмитрий Скирюк

– Да, – кивнул бородач. – Он ничего им не сказал.

Странник потупил голову.

– Почему не я, а он? – прошептал он. – К чему такая жертва?

Шандор пожал плечами.

– Кто знает, Лис… Кто знает? Каждый получает свое.

Странник долго молчал, глядя на замок. На миг ему послышался далекий, еле различимый лай, как будто свора призрачных гончих все еще шла по следу графской души. Он помотал головой, и наваждение сгинуло.

– А что же ты? – подал голос третий. – Что выпало тебе?

– Мне? – обернулся тот. – Мне – дорога.

– Опять уходишь?

Странник кивнул:

– Так заведено, Збых… Все повторяется. Мне много чего еще надо узнать и понять.

– Ну что ж… тогда – прощай.

– Прощай. Передавай поклон Ружене. И знаешь, что… – Он помолчал. – Зови меня Жуга.

Медведь потер лапой морду каким-то странным, почти человеческим жестом. Посмотрел на рыжего странника.

«Ты научился вселять страх в других. На эти камни и сейчас никто не рискует ходить. Ты об этом мне хотел сказать?»

– Ты не понял, – Жуга подобрал ноги под себя. – Брат Леонард сумел сделать другое. Он принял меня, не прогнал. А я… научился прощать.

«Вот ты и ответил на свой вопрос. Нет, ты не похож на лиса.»

– Не был похож, – уточнил Жуга и поднял взгляд на зверя. – Скажи, почему между вами такая вражда?

«Между кем?»

– Ну, между лисами, собаками, волками… и тобой?

«Не знаю.Волки и лисицы не враждуют меж собой, да и со мной у них мир. Волков, правда, я не люблю. Лисы, те вообще ни с кем не враждуют – слишком хитрые. А псы… Они сами по себе. Ты что, встречал их?»

– Приходилось.

«Когда? Ты не рассказывал.»

– Это было нынешней весной, – помедлив, ответил рыжий странник. – Я шел тогда в город…

«И чем все кончилось? Ты тоже их возненавидел?»

– Вначале – да.

«А теперь?»

– Теперь – не знаю.

А! Луна!

Хорошо.

Луна, это всегда хорошо, особенно, если – полная. Хватает за душу, и где-то в глубине так сладко замирает сердце – зверь! я зверь! – как древний зов в глухой ночи.

Когтистые лапы взрыли черный снег, скользя на повороте, сырые комья глины брызнули во все стороны. Матерый черный пес бежал по следу. Но был он не один: из леса в степь и снова в лес, вдоль слякотных дорог, разбрызгивая лужи, через луга и пашни мчалась стая. Все чувства – голод, ненависть, желание и страх слились в одно – догнать! Пришла весна, пора собачьих свадеб, время мести и вражды. Весной собаки предали людей, как и всегда из года в год умчавшись прочь, в леса, играя ночи напролет в волков, играя злобно, жадно, неумело, но – всерьез, до крови и до смерти.

Стая гнала чужака.

Пес на бегу пригнулся к снегу, сыскивая след. Соленый запах свежей крови щекотнул в ноздрях. Сами собой ощерились клыки. Беги, беги! – подумал он и усмехнулся злобно. Лунный свет отразился в зеленых зрачках и пропал в темноте. Хриплое дыханье за спиной – загривки вздыблены, хвосты, как палки – наотлет, горячие лоскутья языков…

Собаки вслед за вожаком нырнули в небольшой распадок, взлетели вверх по склону, до конца и взорвались безумным пустобрехом, завидев впереди бегущего.

Вот он, изгой! Гони его! гони! Он – зимородок, он – отрава! Куси поганого щенка! Клыками глотку разорвать, пусть кровь течет на снег! Ату, ату его! Ату!

Впереди была деревня. Вожак остановился, радостно оскалясь. Грудь его ходила ходуном. Сил сдерживаться больше не было – забыв про все, он вскинул морду вверх, окровавленные губы вытянулись, и гулкий, распирающий душу вой вдруг вырвался, взлетел навстречу звездам и луне. Погоня рассыпалась, собаки заметались по равнине, захлебываясь лаем, словно хохотом: беги! беги! Ты здесь чужой, и там чужой!

Вернешься, никуда не денешься!

И вот тогда повеселимся.

Вожак, умолкнув, опустил мохнатую лобастую голову и неторопливо затрусил к темнеющему лесу. Вся стая двинулась за ним.

Чужак бежал сквозь ночь.

Деревенские огни медленно приближались.

* * *

Год пришел к повороту – снова настала весна. Забылось в буднях рождество, растаял в памяти прощальный мясоед, и вот уж подходил к концу Великий Пост. Снег повсюду оплыл и почернел, и там и сям темнели, ширились проталины, и хоть порой ночами были холода, дни становились все теплей. Дуреха Марта, ошалев, сама не знала, что творила – дождь вдруг сменялся снегом, снег – почти что летним солнцем, жарким и слепящим, а солнце в один миг могло исчезнуть в пелене колючей ветренной поземки.

В оттаявшей грязи близ небольшого перелеска засела насмерть в яме двухколесная арба, груженая дровами. Засела крепко, глубоко – по самую ось, и тощая мышастая лошадка не могла не то что сдвинуть ее с места, но даже – пошевелить.

Хозяин арбы был под стать своей кобыле – невысокий, лысоватый, с реденькой и рыжей бороденкой, он больше мешал, чем помогал, когда, ругаясь и пыхтя, толкал увязшую телегу. Кафтан его валялся в стороне, рубаха вымокла от пота, на ногах пудовыми лаптями налипла черная густая глина. От всех его усилий старая арба лишь глубже уходила в грязь. Без толку проторчав у леса чуть ли не полдня, он торопился, чувствуя, что если не успеет – ночевать ему в лесу, и потому заметил двоих путников, когда ходьбы им оставалось до него от силы полверсты.

Теперь возчик забеспокоился уже не на шутку и для верности пошарил на телеге под кафтаном, отыскивая топор. Как знать, с кем встретишься на большаке? Весна – пора тревожная, голодная пора. Того гляди и самого нужда погонит со двора, а там лишь две дороги – либо сума, либо тюрьма. А эти двое хоть и не таятся, а все ж как-то странно идут – гуськом и вроде друг за дружку держатся. К тому ж, один с дубинкой, а у другого и вовсе сабля у пояса болтается…

Мужик вздохнул и покосился на телегу. Что лихоимцам взять с него? Разве что лошадь… Бежать бы в лес, так ведь все равно выпрягать времени нет. Так и так получается – не убежишь. А, пропадай все пропадом!

Он сплюнул под ноги и спрятал топор подальше.

Авось пронесет.

И все таки, чего они друг в дружку так вцепились?

Шаг за шагом незнакомцы приближались, и вскоре их уже можно было разглядеть получше.

Тот, что шел впереди, был скуластый и худой рыжеволосый паренек в овчинном драном полушубке и с котомкой за плечами. Он шел, слегка хромая, нес в руке добротный крепкий посох. Крестьянин невольно поежился – не приведи господь, огреет таким – полбашки снесет…

Второй шел следом, положивши руку парню на плечо. Шагал уверенно, но как-то осторожно, словно был готов в любой момент остановиться иль свернуть. Он был высок, широк в плечах, и был на нем зеленый долгополый кафтан, добротные сапоги и шапка, а у широкого и прочного ремня и впрямь покачивалась сабля – недорогой работы польская кривая карабелла: похвастать на пирушке нечем, а в бою так в самый раз. Округлое лицо его заросло густой и черной бородой. Крестьянин поднял взгляд и вздрогнул: глаза у мечника укрыты были под холщовой перевязкой.

Идущий по следам за рыжим пареньком был слеп.

Не без опаски возчик смотрел, как рыжий обернулся на ходу и что-то сказал своему спутнику – тот лишь кивнул в ответ и усмехнулся. Минута, две, и вот они уже остановились у арбы.

Крестьянин не рискнул заговорить первым. Молчал и рыжий поводырь, давно и навсегда уж вроде вышедший из возраста, когда берутся за подобную работу. Холодный ветер, налетая резкими порывами, трепал его отросшие, тесемкой схваченные волосы, приоткрывая раз от разу рваный шрам на правом виске. Молчание затягивалось, и возчик невольно вздрогнул, когда рыжий странник наконец заговорил.

– Бог в помощь, – молвил он.

– Благодарствую… – Rрестьянин покосился на телегу. Лошадь, обернувшись, с дружелюбным любопытством разглядывала обоих.

– Далеко ли до деревни?

– Версты четыре… может, пять.

Парень в свой черед глянул на телегу.

– Давно сидишь?

Мужик замялся.

– Часа уж три, как ни взад, ни вперед, – наконец, признался он.

Рыжий призадумался.

– Стемнеет скоро, – сказал он. – И нам с дороги не поспеть, и ты всю ночь тут просидишь. Давай-ка так: услуга за услугу. Подсобим мы тебе телегу вытащить, а ты нас до деревни довезешь.

– А что в деревне вам? – насторожился возчик.

– Да вроде, как и ничего, – пожал плечами тот. – Мы в город пробираемся. По делу. Идем вот, от села к селу… Ну, так что? По рукам?

– По рукам.

– Вот и славно. – Парень сбросил наземь поклажу, отложил посох и засучил рукава. – Дьердь! – окликнул он своего спутника. – Заходи с той стороны – там неглубоко.

Слепой кивнул в ответ, уверенно шагнул вперед, нащупал край телеги. Ухватился за ступицу колеса. «Давай! Взяли!»– Крестьянин тронул вожжи, погоняя лошаденку. Арба чуть шевельнулась. «Еще! Взяли!»– Грязь чавкнула, с неохотой выпуская добычу; шаг, другой, и арба выкатилась на твердую почву.