Больше всего он ругал себя за малодушие. Когда требовалось быть предельно честным, он струсил, увильнул. Нет, он не солгал — просто утаил правду. Ему следовало бы показать Флоренс это письмо, а потом признаться в своих чувствах, рассказать все как есть, а он вместо этого попытался урвать у нее еще несколько часов счастья — несколько бесценных часов, не омраченных ее ненавистью и презрением.
Идиот! Тупица! Дурак! — молча проклинал себя Джекоб. Он не мог бы придумать более верного способа навечно отвратить ее от себя. Флоренс ценила честность и искренность, и после того, как она решилась на столь мучительное признание, он обязан ей гораздо большей откровенностью. Он должен ей все рассказать. Правда, теперь не стоит рассчитывать на ее понимание и участие. Она возненавидит его, возненавидит опять, и с еще большим пылом. И будет права.
Джекоб осторожно слез с кровати, не в силах больше терзать себя созерцанием нежного восхитительного тела, которое вскоре навсегда будет потеряно для него. У него, возможно, есть только одно смягчающее обстоятельство. Он не первый и не последний мужчина, выказавший трусость и малодушие в присутствии любимой женщины. Слабое утешение.
Затянув пояс на халате, Джекоб не оглядываясь покинул спальню.
ГЛАВА 18
Флоренс пробудилась от короткого сна с дурным предчувствием. Первые несколько секунд в сонном сознании билась только одна тревожная мысль: она сказала или сделала нечто ужасное, что с минуты на минуту должно породить хаос.
Не разжимая век, она машинально протянула в сторону руку и, обнаружив, что рядом никого нет, только тогда сообразила, что ищет Джекоба.
Она сообщила ему про ребенка. Он получил письмо. Они поднялись в спальню.
Цепь бессвязных событий. И все же чувствуется в этой череде какая-то зловещая логика. Отсутствие в постели Джекоба усугубляло ее беспокойство. Флоренс обхватила себя руками, чтобы унять нервную дрожь. В его ласках, когда он любил ее, было что-то отчаянное и обреченное; каждое движение, каждое прикосновение пронизаны были какой-то трагической завершенностью. Между поведением Джекоба во время любовной близости и прибытием курьера определенно существовала какая-то связь. В этом Флоренс была уверена.
И куда подевался Джекоб?
Флоренс поднялась с кровати и подошла к окну. Джекоб, полностью одетый, тащил по двору металлическую ванну, в которой плескалось немного воды. Увидев его осунувшееся угрюмое лицо, Флоренс окончательно упала духом.
Ей захотелось вернуться в теплую уютную постель, нырнуть с головой под одеяло и переждать во сне надвигающийся кошмар, но она прекрасно понимала, что должна одеться и встретить свои страхи лицом к лицу. С ощущением полной безнадежности, будто она стояла на пути стремительно несущегося селевого потока, Флоренс отыскала дорожную одежду и покинула спальню.
Ей не давало покоя письмо. До прибытия курьера они потихоньку продвигались вперед, медленно, но верно наводили порядок в своих отношениях. По крайней мере, некоторые тайны были озвучены. Прежде она ни с кем не делилась по-настоящему своей скорбью. О да, родители утешали ее, и друзья выказывали участие, но она чувствовала, что почти все, кто ее окружал, в глубине души были рады подобному исходу. Ведь Дэвид погиб, а это значит, что она осталась без мужа, который заботился бы о ней и ребенке. А для девятнадцатилетней девушки, еще только вступающей в жизнь, незаконнорожденный младенец — сущая катастрофа. Она никому не говорила, что потеряла ребенка Джекоба, а не Дэвида.
Теперь он знает все, а она о нем по-прежнему ничего, думала Флоренс, спускаясь по лестнице. Ни о его жизни, ни о его чувствах к ней, ни о планах на будущее. Помешало письмо, будь оно проклято, а ей даже не известно, что в нем. Ознакомившись с его содержанием, Джекоб сразу замкнулся в себе, но она тем не менее позволила ему отнести ее в постель. Нет, это лицемерие! Если бы Джекоб не подхватил ее на руки, она сама кинулась бы в его объятия. Как бы он ни скрытничал, ни увиливал, она не способна подавить в себе влечение к нему.
Первое, что бросилось в глаза Флоренс, когда она спустилась в гостиную с низким потолком, было скомканное письмо. Оно застряло в узкой щели между плитой и стеной. Джекоб, очевидно, счел, что письмо попало в огонь, иначе он достал бы его из этой ниши и уничтожил, предположила Флоренс.
Стараясь не обжечься, она осторожно дотянулась до бумажного комка, от которого, похоже, зависело очень многое, и начала разворачивать, заведомо зная, что этого делать не следует, что ради душевного спокойствия было бы лучше просто кинуть его в огонь, как и хотел Джекоб. Ведь они пока еще близки, пока еще любовники. У них еще есть шанс наладить совместную жизнь.
Но любопытство, ненасытное чудовище, возобладало над здравым смыслом. Флоренс расправила листы и стала читать.
Интуиция не подвела ее: письмо прислала Мириель Брейдвуд.
"Дорогой Джекоб…"
Словно чья-то огромная ледяная лапа холодом сдавила все существо, привела в оцепенение разум, вызвала в теле дрожь. Буквы и предложения прыгали, путались перед глазами, сливаясь в замысловатые письмена, расшифровывать которые удавалось ценою неимоверно мучительного напряжения. И все равно из прочитанного она усвоила только две фразы. Кристально ясные, пронзительные, слепящие, как бриллианты, они прожигали мозг. Хотелось визжать…
"Я беременна, Джекоб!
Теперь ты видишь, что мы должны возродить наш брак!"
Ликующие восклицательные знаки кололи глаза. Флоренс старалась не замечать их, но сами слова хлестали еще сильнее.
Беременна…
Наш брак…
Флоренс бухнулась в кресло у камина и перевела дух.
Значит, вот она, та самая чудовищная маска, которую он надел, чтобы соблазнить ее. Притворился холостяком. Он не солгал только в одном — когда сказал, что они с Мириель "не посторонние люди". Настолько "не посторонние", что Мириель носит подаренное им обручальное кольцо. Настолько "не посторонние", что некоторое время назад они делили брачное ложе.
Огромная холодная лапа обратилась в тяжелый ледяной панцирь, выдавливающий из нее жизнь. Все восхитительные чувства и ощущения, которые она пережила в объятиях Джекоба, трансформировались в нечто темное и грязное. Ее предположение оказалось верным: Джекоб держал ее за запасной вариант. Он, конечно, желал ее, но при этом бесстыдно использовал для удовлетворения собственных физиологических потребностей. Она просто оказалась под рукой.
Никогда не забывай, кто он такой, сурово напомнила себе Флоренс, неподвижно сидя в кресле уже Бог знает сколько времени. Ведь она же прекрасно знает, какой он блестящий актер, но зачем-то утратила бдительность, предалась несбыточным фантазиям, купилась на его хитрость.
