— Пожалуй, не стоит. — Он внезапно нагнулся и подхватил ящик с инструментами. — В связи с чем, полагаю, будет лучше, если мы теперь прекратим этот бессодержательный разговор и как можно скорее отправимся в Лондон… Вещи собрала? — поинтересовался он, укладывая в багажник громоздкий металлический ящик.
Флоренс была рада, что Джекоб убрал с глаз долой инструменты, иначе она наверняка схватила бы первый подвернувшийся под руку тяжелый предмет и приложилась бы им к его красивой голове. Изо всей силы.
Как он смеет оставаться таким хладнокровным, деловым, равнодушным, безразличным, в то время как она, оглушенная его предательством, едва соображает от потрясения.
— Да, собрала, — процедила Флоренс сквозь зубы. Как же она ненавидит его, ненавидит! И как же ей хочется заставить его страдать, корчиться от боли так, как страдает и корчится она. А еще больше ей хочется увидеть, как он страдает и корчится… Но разве это возможно? У него готов ответ на любой ее выпад. Его броню не пробить. — Если тебе это не составит труда, я попросила бы подбросить меня до деревни, — ледяным тоном добавила она. — Возле почты я видела объявление службы такси. Оттуда я поеду сама, если не возражаешь. Заранее благодарю.
— Не неси чепухи, Фло!
Его внезапная вспышка доставила бы ей удовольствие, если бы само восклицание не прозвучало как оскорбление. И тем не менее гнев ее несколько поутих. Все-таки ей удалось пробить трещину в его броне: если уж не раскаяние и смятение, то во всяком случае раздражение он выказал.
— Ты не можешь своим ходом ехать в Лондон. Из этой глуши! — воскликнул он, направляясь мимо нее в коттедж. — Неделю будешь добираться!
— Пусть неделю, но я предпочитаю добираться своим ходом, чем ехать полдня в одной машине с тобой, — огрызнулась Флоренс, поворачивая за ним следом. Джекоб шел широким размашистым шагом, специально, как подозревала Флоренс, чтобы заставить ее семенить за ним по пятам, словно собачонка.
На пороге он резко остановился и повернулся. Флоренс от неожиданности налетела на него. Джекоб, не давая ей возможности отступить, схватил ее за плечи. Она видела, что он взбешен.
— Ты не стала бы этого говорить, если бы не прочла письмо… Если бы письма вообще не было… — Его глаза пылали холодной яростью. — Признайся, Флоренс. До тех пор тебе было хорошо со мной. Ты была счастлива, не могла мной насладиться! — Он приблизил к ней лицо, завораживая своим сосредоточенным гневным взглядом. — И ведь ты знала про Мириель… Я объяснял, что между нами существуют определенные отношения, но для тебя это не послужило препятствием… Во всяком случае, это не помешало тебе раздвинуть свои красивые ноги, верно?
Флоренс изо всей силы размахнулась ногой, метя Джекобу в голень, но тот, к сожалению, оказался проворнее, возможно ожидал от нее пинка. Тем не менее ей удалось задеть его по икре, и, увидев, как сузились от боли его глаза и искривился рот, она испытала смутное удовлетворение. Флоренс почти слышала, как он считает до десяти, пытаясь унять ярость.
— Какая же ты все-таки стерва, Флоренс, — прошипел Джекоб. Он осторожно отстранил ее от себя и, повернувшись, решительно шагнул в дом.
Флоренс закрыла ладонями лицо, чтобы сдержать истерический смех. Или рыдания… Правда, поразмыслив с минуту, она почувствовала, что ей стало чуть легче. Все-таки она содрала с него маску хладнокровия — вынудила реагировать по-настоящему, а не играть… Его саркастическое замечание относительно ее готовности заниматься с ним любовью, конечно, непростительное хамство, но, в сущности, обижаться тут не на что. Джекоб прав. Она знала, что у него есть какие-то обязательства перед Мириель… Просто не догадывалась, насколько велики эти обязательства.
Не придумав, что делать дальше, Флоренс села на садовую скамейку и устремила взор поверх каменной стены, за которой поблескивало вдалеке озеро.
Зачем, черт побери, я это сделал? — в отчаянии ругал себя Джекоб, запихивая в сумку скомканную одежду. Почему допустил, чтобы она вывела меня из себя? Почему разозлился на нее? Когда мне хочется только одного — схватить ее на руки, унести куда-нибудь, заставить любить себя!
Он знал, что обидел Флоренс. Обидел сильно, глубоко. Ему следовало бы немедленно кинуться ей в ноги, умоляя о прощении, дать хоть какое-то объяснение, чтобы смягчить ее боль. Господи, о каком прощении теперь можно вести речь… Ему следовало честно открыться ей в ту же секунду, когда пришло письмо.
Нет, гораздо раньше. В студии? У нее дома? В его квартире? Это следовало сделать еще десять лет назад… А он допускал ошибку за ошибкой, и в результате все эти ошибки вылились в то, что произошло три — или четыре? — месяца назад между ним и Мириель. Правда, тогда он и мысли не допускал, что у него появится возможность помириться с Флоренс. Но разве теперь это может служить утешением?
Голова раскалывалась. Таким несчастным, как сейчас, он в жизни себя не чувствовал. Джекоб застегнул сумку и швырнул к двери. Сумка подпрыгивая полетела по полу, таща за собой стеганый коврик.
— Боже милосердный, что же я наделал? — простонал Джекоб, плюхаясь на кровать. Он потер глаза и стучащие виски. Интуиция подсказывала ему, что теперь уже объяснять что-либо поздно.
Так и держать, приказала себе Флоренс, закидывая свои сумки в багажник "ягуара". Она теперь оделась в гранит. Холодна и невозмутима, как каменная мадонна. Что бы он ни сказал, она не примет на веру ни единого слова. И на провокации его не поддастся. Криков и пинков от нее он больше не дождется. Она доедет с ним до Лондона, а там прощай. Конец. Точка.
Как бы ни было больно.
Однако, оглядывая напоследок помещения коттеджа — кроме комнаты Джекоба, — Флоренс поймала себя на том, что не может изгнать его из своих мыслей. Ее решимость ничуть не ослабла, но в сердце закрадывались горечь и грусть.
Ну почему она обречена любить Джекоба? Это же вопиющая несправедливость. В числе ее знакомых столько мужчин, среди которых она сто раз могла бы выбрать для себя идеального партнера — взять хотя бы Рори, — а она зациклилась на человеке, испытывающем к ней в лучшем случае физическое влечение. Отдала свое сердце беспринципному комедианту, который постоянно использует данный ему Богом талант, чтобы получить от нее желаемое — ее тело и, когда ему удобно, ее общество.
Что ж, больше он от нее ничего не получит, поклялась себе Флоренс, подбоченясь стоя в маленькой темной кухне-гостиной. И если он сию же минуту не сойдет вниз, она сядет в его драгоценный "ягуар" и уедет одна. Пусть потом добирается как знает!
На лестнице послышались шаги. Флоренс резко обернулась на звук.
