– Животное?! – радостно воскликнул советник. – Вы думаете, что это – животное? Нет, о великолепнейшая из цариц Белого Света, вы изволили ошибаться! Это не
животное – это человек! Просто его величество придает слугам, работающим в замке, облик животных, чтобы шпионы и соглядатаи не могли незамеченными пробраться к нам! Это его гениальная идея, которая еще ни разу не давала сбоя…
– Человек?!.. Человек?!.. Человек?!.. – потрясенной Серафиме, в кои-то веки, не
приходили на ум никакие иные слова, кроме этого. – Человек?!.. Это – человек?!..
– Да, человек!..
– Н-но… Вы говорите, что все слуги в замке такие, а я до сих пор видела только обычных людей, ваших солдат, пусть не очень разговорчивых, но людей…
Зюгма приятно рассмеялся.
– Как раз эти не очень разговорчивые солдаты, как вы изволили выразиться, и не
люди. Больше. Это умруны. Гвардейцы. Простым солдатам его величество придает вид медведей, волков, леопардов – для устрашения противника. Ну, и лишние несколько
десятков зубов в бою не будут лишними. А слуги в замке все такие. Лакеи – зайцы,
мастеровые – лошади, дворцовая стража – собаки, посыльные – утки, повара – рыбы. Очень удобно. Всегда знаешь, кто есть кто.
– Но я… не видела…
– Пешке незачем знать тайны королей, – самодовольно ухмыльнулся советник, наблюдая за буйством стихийных бедствий эмоций на лице пленницы – просто бурей это было уже не назвать.
Но царевна быстро взяла себя в руки, сдавила, встряхнула, надавала по щекам и привела, наконец, себя в себя.
Ах, так.
Пешка, говоришь.
Ну, хорошо.
Тебе и твоему недокормленному в детстве хозяину еще предстоит узнать, что я – та пешка, которая проходит в дамки.
На Зюгму с бесстрастного, чуть бледного лица снова глянули ледяные серые глаза.
Если бы советник был знаком с царевной чуть дольше, от такого взгляда он бы немедленно, не упаковывая вещей, бросился вон из замка и не останавливался бы, пока не пересек как минимум несколько государственных границ.
– И много еще в вашем обиталище таких… маленьких… секретов… которые вы мне пока не спешите открывать, господин первый советник?
Но Зюгма знал царевну недостаточно долго, и поэтому, ничего не подозревая, просто расплылся в заговорщицкой улыбке.
– Больше, чем вы можете себе представить, ваше величество.
– Хм… Значит, так. Я поняла вашу идею управления персоналом, советник. И не могу сказать, что поддерживаю ее. И зайцам в доме я все-таки предпочитаю кошек, хоть служанка мне и в самом деле…
– Если вам так будет угодно, его величество для вас…
– Нет, я не имею в виду, что вашу бедную горничную теперь надо превращать в кошку, – предугадав предложение, готовое сорваться с языка Зюгмы, поспешила опередить его Серафима. – Не поймите меня неправильно. Что я хотела сказать, пока вы меня не перебили…
– Извините, я не хотел, я подумал…
– Ну, вот. Опять, – Серафима укоризненно взглянула на Зюгму. – Что я хотела сказать, пока вы меня снова не перебили, так это то, что я могу принять подарок его величества…
– Ну, наконец-то!..
– ЧТО Я ХОТЕЛА СКАЗАТЬ, ПОКА ВЫ МЕНЯ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ДЛЯ ВАС НЕ ПЕРЕБИЛИ, так это то, что я могу принять подарок его величества только в том случае, если он вернет этой женщине ее человеческий вид. Аудиенция окончена. До свидания.
Через час в двери снова постучали – Зюгма привел служанку в человеческом облике
– девушку лет семнадцати в таком же сером платье до пола, какое было чуть раньше на зайчихе, с круглыми то ли от страха, то ли от генетики глазами, пухлыми искусанными губами, лицом, полным конопушек и толстой рыжей косой до пояса, перетянутой серой полоской ткани.
Серафима, сухо поблагодарив советника и выпроводив его прочь, подозрительно
оглядела горничную с ног до головы – не осталось ли в ней что-нибудь заячье, или кошачье – на случай, если советник решил проявить инициативу или чувство юмора. Та ли это была девушка, которая ранее предстала перед ней с заячьей мордой, или
другая, соглядатая ли она обрела, увлекшись утром ролью избалованной царицы, или союзника – предстояло выяснить.
Над другим вопросом, захотел ли Костей иметь при ней шпиона, или просто проявил внимание и заботу, и что бы это в обоих случаях для нее значило, она предпочитала пока не задумываться.
– Как тебя зовут, милочка? – строго спросила она.
Девушка упала на колени, и если бы не лохматый ковер, наверное, убилась бы.
– Находка, ваше царственное величество, – донеслось приглушенно из зарослей ворса.
– Встань.
Девушка вскочила на ноги.
– Давно во дворце служишь, Находка?
– С пятнадцати годов, ваше царственное величество.
– Чем занималась?
– Чем хозяин прикажет, ваше царственное величество. Полы помыть, постирать, прибраться…
– Ты самому царю Костею до этого прислуживала?
Находка вздрогнула, оглянулась, как будто ожидая, что царь Костей выскочит из-под кровати или из-за угла только от упоминания своего имени – но никого не было.
– Нет, ваше царственное величество, у него другие служат, а я раньше у господина советника служила.
– У этого? У Зюгмы?
– Нет, ваше царственное величество, у старого, у господина советника Чернослова.
– А что с ним сейчас?
– Не известно мне то, ваше царственное величество. Несколько дней назад пропал,
как его и не было, а вот вместо него господина Зюгму и назначили его царственное величество. А у него своя служанка убирается, вот я все это время без работы просидела – в казармах подметала, на куфне посуду мыла, в калидоре окна протирала – не знаю, с чего вдруг, потом меня в прачечную послали работать…
– Короче, пробездельничала, – хмыкнула Серафима.
– Истинно верно, ваше царственное величество.
– А сама ты из местных будешь? Из костеев?
– Царства этого, ваше царственное величество, только не из костеев, а из октябричей.
– Из… кого?..
– Из октябричей, ваше царственное величество. Наши края по реке Октябрь
раскинулись, и всех жителей поэтому октябричами прозывают. Дети Октября, то есть.
Это духа-покровителя реки нашей так звать. А сами мы из деревни Октябрьской. Что на Октябре стоит, значит. Большая деревня у нас. Сорок дворов и лавка.
– А есть и маленькие? – удивилась царевна.
– Да сколько угодно, ваше царственное величество. И десять дворов, и тридцать, а чаще – двадцать. Много их по нашим лесам да горам раскидано. Где приток Октября
– там мы и селимся. А край наш ручейным еще кличут. Ручьев в наших лесах – страсть, ваше царственное величество. Есть еще речки в горах, но их поменьше
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
