— Произошло что-то страшное. — Я бросилась в его объятия, пытаясь прогнать конвульсивную дрожь. — Во-первых, моя мама упала с лестницы, и по дороге в больницу, чтобы увидеть ее, мы с Хэнком попали в аварию. Прежде, чем я потеряла сознание, мне показалось, что Хэнк сказал, что тот, другой автомобиль был полон падших ангелов. Хэнк привез меня домой из больницы, и я попросила его уйти, но он даже не собирается!
Глаза Патча вспыхнули тревогой.
— Не спеши. Хэнк сейчас в доме один на один с тобой?
Я кивнула.
— Просыпайся. Я иду к тебе.
Пятнадцать минут спустя раздался мягкий стук в дверь моей комнаты. Оттащив шкаф в сторону, чтобы освободить проход, я распахнула дверь и обнаружила по ту сторону Патча. Я схватила его за руку и втащила его внутрь.
— Хэнк внизу, смотрит телевизор, — прошептала я. Хэнк был прав; сон сослужил мне хорошую службу. После пробуждения ко мне вернулся нормальный мыслительный процесс, чтобы заставить меня увидеть то, что я была не в состоянии увидеть раньше: Хэнк манипулировал моим разумом, принуждая к повиновению. Я позволила ему отвезти меня домой без единого возражения, позволила ему войти в дом, позволила ему хозяйничать здесь, а все потому, что я думала, что он хотел защитить меня.
Ничего подобного.
Патч мягко прикрыл дверь.
— Я вошел через чердак. — Он оглядел меня с ног до головы. — Ты в порядке? — Его палец очертил повязку, прикрывающую рваную рану по линии роста моих волос, и его глаза вспыхнули гневом.
— Хэнк весь вечер манипулировал моим сознанием.
— Припомни все с самого начала, начиная с падения твоей мамы.
Я сделала глубокий вдох, затем начала рассказывать.
— Как выглядела машина падших? — спросил Патч.
— Шевроле Эль Камино. Бронзовый.
Патч задумчиво потер подбородок. — Ты думаешь, это был Гейб? Это не та машина, на которой он обычно ездит, но это еще ни о чем не говорит.
— В машине были трое. Я не видела их лица. Возможно, это были Гейб, Доминик и Иеремия.
— Или кто угодно из падших ангелов, целью которых является Хэнк. Так как Риксона больше нет, за голову Хэнка назначена награда. Он — Черная Рука, самый мощный из оставшихся в живых нефилимов, и кто угодно из падших может желать сделать его своим вассалом и безраздельно владеть им. Как долго ты была в отключке, прежде чем Хэнк привез тебя в больницу?
— Насколько я могу судить, всего несколько минут. Когда я пришла в себя, Хэнк был весь в крови и выглядел истощенным. Он едва смог затащить меня в машину. Я не думаю, что его порезы и синяки из-за аварии. Попытка заставить его принести клятву верности звучит более правдоподобно.
На лице Патча проступили по-настоящему жестокие черты.
— Все, хватит. Я больше не хочу, чтобы ты в этом участвовала. Я знаю, ты настроена на то, что именно ты уничтожишь Хэнка, но я не могу потерять тебя. — Он встал и прошелся по комнате, явно расстроенный. — Позволь мне сделать это за тебя. Позволь мне быть тем, кто заставит его заплатить.
— Это не твоя битва, Патч, — сказала я спокойно.
Его глаза вспыхнули такой силой, которой я никогда прежде не видела.
— Ты моя, Ангел, и никогда не забывай об этом. Твоя битва — моя битва. Что, если бы сегодня что-то случилось? Мне уже стало плохо, когда я только подумал, что ко мне явился твой призрак, и я не думаю, что смогу справиться с реальным положением вещей.
Я подошла к нему сзади, продевая свои руки под его.
— Могло случиться что-то плохое, но не случилось, — сказала я мягко. — Даже если это был Гейб, он явно не получил то, что хотел.
— Забудь о Гейбе! Хэнк явно что-то замышляет против тебя и, возможно, против твоей мамы. Давай сконцентрируемся на этом. Я хочу, чтобы ты скрылась. Если ты не хочешь остаться у меня, хорошо. Мы найдем другое место. И ты останешься там, пока Хэнк не сдохнет, не будет погребен и не сгниет.
— Я не могу уехать. Хэнк немедленно что-то заподозрит, если я исчезну. Плюс, я не могу заставить маму снова пройти через это. Если я сейчас исчезну, это сломает ее. Посмотри на нее. Она уже не та, что была три месяца назад. Может быть, отчасти это из-за манипуляций Хэнка с ее сознанием, но я должна признать тот факт, что мое исчезновение ослабило ее так, что она, наверное, уже никогда не оправится. С момента пробуждения утром она уже в ужасе. Для нее больше не существует такого понятия, как безопасность. И больше не будет существовать.
— Опять же, дело рук Хэнка, — отрезал Патч.
— Я не могу контролировать то, что натворил Хэнк, но я могу контролировать то, что делаю сейчас. Я не уйду. И ты прав — я не собираюсь отходить в сторону и позволить тебе взять Хэнка на себя. Пообещай мне прямо сейчас, что бы ни случилось, ты меня не обманешь. Обещай, что не будешь действовать за моей спиной, что не покончишь с ним по-тихому, даже если будешь искренне думать, что делаешь это для моего же блага.
— О, с ним по-тихому не получится, — убийственным тоном прокомментировал Патч.
— Обещай мне, Патч.
Целую вечность он молча смотрел на меня. Мы оба знали, что он более быстр, более опытен в борьбе, и, когда доходит до дела, более безжалостен. Он вмешивался и много раз спасал меня в прошлом, но это именно тот единственный случай, когда я сама должна сразиться, и только я.
В конце концов, с большой неохотой он произнес:
— Я не буду спокойно стоять в стороне и смотреть, как ты одна идешь против него, но я не убью его сам. Прежде, чем я приложу к этому руку, я удостоверюсь, что это именно то, чего ты хочешь.
Он стоял ко мне спиной, но я прижалась щекой к его плечу, мягко уткнувшись в него носом.
— Спасибо.
— Если на тебя снова нападут, воспользуйся шрамами от крыльев падшего.
Я ничего не ответила. Тогда он продолжил.
— Огрей его бейсбольной битой или воткни в шрамы палку, если это все, что у тебя есть. Наши шрамы от крыльев — наша Ахиллесова пята. Мы не можем чувствовать боль, но травмы шрамов парализуют нас. В зависимости от нанесенного урона ты можешь калечить нас часами. После того, как я всадил Гейбу в шрамы монтировку, я был бы удивлен, если бы он очухался меньше, чем через восемь часов.
— Я запомню, — тихо сказала я. А затем: — Патч?
— Ммм. — Был его ответ.
— Я не хочу бороться. — Я провела пальцем вдоль его лопаток, тугих мышц, застывших в напряжении. Его тело было сжато, как пружина; сквозившая в нем досада зашкаливала. — Хэнк уже отнял у меня маму, и я не хочу, чтобы он отнял и тебя тоже. Ты можешь хотя бы попытаться понять, почему я должна это сделать? Почему я не могу отправить тебя воевать вместо себя, хотя мы оба знаем, что ты в этом сражении победишь, причем не напрягаясь?
