Было принято в расчет и расположение домов всех членов семейства Бацци — дома находились друг от друга в отдалении. Каждый из заговорщиков обязался привести с собой по пятнадцать браво, наемных убийц. Остальные, причастные к нападению, согласились составить стражу. К истреблению были приговорены все прежние враги Со-дерини.
В ночь на пятнадцатое июля, в разгар свадебного пиршества, заговорщики ворвались в дом Гвидо. Под ударами кинжалов пал жених Астор-ре, за ним — его брат Гвидо. Упал, обливаясь кровью, и старый Гвидо. Но многим удалось бежать.
Бывший два года тихим, городок Мантуя в ту бурную ночь оказался залит кровью. Безмерно жестокий и честолюбивый Грифоне не только убил своих старших двоюродных братьев, но и заколол кинжалом укрывшегося под сутаной священника младшего брата, Рудольфе, любимца Гвидо. Кровь брызнула в лицо святого отца. Слуге за одно неосторожно сказанное слово в защиту мальчика он отрубил руку и кончик языка, который прикрепил гвоздем к мизинцу отрубленной руки.
Надежды на то, что Грифоне пощадит женщин и маленьких детей, не оправдались. Несчастным едва удалось спасти свои жизни бегством. Матери прятали детей в шкафах и погребах, под юбками служанок, но дети плачем выдавали себя.
Избегнувшие смерти люди собрали в ближайших окрестностях Мантуи своих приверженцев и на следующий день ворвались в город, где к ним присоединились друзья, слышавшие, что и их ждет кровавая расправа.
Грифоне был настигнут Эузебио, вожаком Бацци, троюродным братом. Эузебио догнал подлого убийцу на ступеньках церкви Сан-Эрколане, где тот хотел укрыться, но не стал пачкать руки кровью своего родственника. Он крикнул приверженцам:
— Эй, кто хочет разделаться с этой дрянью!
И Грифоне упал, окруженный разъяренными людьми.
Возглас Эузебио вдохновил жителей города, и все взрослые мужчины, вооружившись, с яростными криками запрудили улицы, чтобы разделаться не только с Грифоне, но и с остальными. Подростки и женщины помогали им, подавая оружие и держа наготове бинты для перевязки.
Зачинщики бежали.
Атланте, матери Грифоне, дали знать, что происходит в Мантуе, и вместе с Зиновией Атланта поспешила в город. На ступеньках церкви, где когда-то крестили и венчали с Зиновией ее Грифоне, она увидела лежащего смертельно раненного и обливающегося кровью сына. Он еще дышал. Тускнеющие глаза разглядели мать, несколько дней назад проклявшую его. Да, его настигло возмездие за вероломство и предательство близких. А мать…
Упав на колени, Атланта склонилась к сыну:
— Грифоне, ты слышишь меня? Ты уходишь от нас и я, проклявшая тебя, прошу теперь: уходя, прости тем, кто с такой яростью и так ужасно покалечил твое тело. Прости им. Слышишь меня, сын? Прости твоим убийцам и людям, подстрекавшим на убийство… Вот здесь Зиновия, невиновная дочь моя, она прощает тебя, как прощаю я. Прости же и ты…
Грифоне слышал. Веки его дрогнули, но губы были не в силах пошевелиться, хотя напрягалось горло — умирающий пытался что-то сказать. Тело вытянулось… Все было кончено. Полновластным правителем Мантуи он так и не стал, хотя и погубил почти всех близких.
Атланта же, уходя от Церкви и оставляя тело сына на ступеньках, прошла среди почтительно расступившейся толпы со взором, полным горя. Люди склонили головы перед величием души этой женщины.
Картина смерти неизгладимо запечатлелась в душе Лауры. Она была потрясена рассказом Сандро. Смутно мелькали перед ней неясные образы: красивое лицо с тенью смерти и склоненная над ним фигура прекрасной женщины — разве не являла собой Атланта воплощение материнской скорби?
Все случившееся в Мантуе особенно подействовало на девушку после нескольких недель спокойной жизни в поместье Стража Ночи и она долго не могла привести в порядок мысли. Трагическая сцена снова и снова разыгрывалась перед ее мысленным взором. Она снова и снова видела последние минуты Грифоне, видела страдание его матери… И взгляд Атланты, полный горя, оставлял глубокий след в ее душе.
Лаура попросила спутника остановить лошадей у церкви, чтобы увидеть собственными глазами место гибели Грифоне. Ступив на нижнюю ступеньку лестницы, художница сразу же представила свою будущую картину: беспомощно распростертое тело сына и строгую величавую фигуру матери с лицом, полным скорби.
Кавалли, взглянув Лауре в глаза, заметил отблески света, излучаемого образами, неясные очертания которых передались и ему невероятно сильным воображением девушки.
— Я знал, ты попросишь остановиться у церкви, — сказал он.
— И не догадался, что я захочу немного побродить по городу и его окрестностям, чтобы сделать несколько зарисовок этого необыкновенного городка?
— В другой раз — непременно! — пообещал Кавалли. — Но не сейчас.
Девушка вздохнула.
— Ты же в праздничном наряде! — напомнил он.
Лаура еще раз огорченно вздохнула и взобралась в карету.
— Но если хочешь, мы с тобой можем осмотреть дворец Грифоне, — предложил Сандро. — Со смертью его владельца он стал необитаемым. Вся семья убитого живет теперь довольно уединенно в загородном замке, который расположен неподалеку от дома герцога Мантуи, дальнего родственника погибшего старого Гвидо и его племянника Грифоне.
— О, да, мне было бы интересно взглянуть! — загорелись глаза Лауры.
* * *
У великолепного дворца Грифоне с наглухо закрытыми окнами был спущен черный флаг.
— Чтобы искупить грехи сына перед жителями Мантуи, его мать Атланта сделала общедоступными сокровища бесценной библиотеки дворца Грифоне. Любой человек в любое время может прийти в этот необычный дом и отдохнуть душой, погрузившись в чтение. Но полагаю, что лишь художники, поэты и ученые изредка заглядывают сюда, а их в Мантуе не так уж много, однако, я слышал, даже из Венеции приезжают люди, чтобы ознакомиться с библиотекой.
Глубокое волнение охватило Лауру, когда она поднялась на первую ступень прекрасной мраморной лестницы. Казалось, она войдет и увидит во дворце тех, кто сражался за право властвовать над городом, а затем отстаивал его или же, наоборот, плел заговор…
Но залы дворца были пусты. Девушка была потрясена его величием. Комнаты были украшены множеством античных статуй, фресок и картин, среди которых она узнала и кисть Пьеро дел-ла Франческа. Как живые, со стены смотрели на нее портреты предков Грифоне, его самого и Зиновии. Особенно долго задержалась Лаура у портрета Атланты.
В громадный зал, заставленный шкафами, она вошла как в святыню. Покрытые темно-малиновым бархатом стены и ковер на мозаичном полу делали шаги неслышными. Благословенная, чудесная тишина захватила художницу. «А можно ли тишину передать на картине?» — задумалась она.
