Как и предполагала Атайя, епископ Люкин предпринял все необходимые меры предосторожности: не меньше двух эскадронов солдат королевской гвардии — наверняка получивших особое разрешение на внесение в святилище оружия — вошли в собор и примерно столько же остались на улице. Она заметила, что наряду с кинжалом и саблей каждый из воинов имел при себе небольшое зеркальце.
— Нам пора, — воскликнула Тоня, подавая сигнал Мэйзону. — Остальные останутся здесь до тех пор, пока звон колоколов не известит об окончании обряда. Тогда немедленно подъезжайте к восточным воротам.
Ранальф неохотно кивнул, расстроенный, что не сможет принять участие на самом интересном этапе операции. Алдус предупредил их, что вторым ассистентом Люкин избрал отца Гресте. Поэтому Ранальфу, Атайе и Кейлу нельзя было попадаться ему на глаза. Все трое должны были оставаться в повозке и в определенный момент подъехать к восточному выходу из собора, чтобы забрать Кордри.
Сейчас же все, что они могли себе позволить, так это наблюдать за происходящим при помощи визуальной сферы. Ранальф уселся на солому рядом с Атайей.
— Я создам вокруг нас защитный покров, а ты займись сферой, — воскликнул он, хватая ее за руку, затем громко усмехнулся. — Наконец-то мне выдалась возможность оказаться в сене с хорошенькой девицей, но воспользоваться ситуацией не получится!
Атайя лишь безмолвно моргнула, пораженная грубой шуткой бывшего наемника. В считанные секунды создав визуальную сферу, она оглядела украшенный белоснежными цветами и освещенный множеством свечей собор.
— Надеюсь, Меган и сэр Джарвис не подведут нас…
Невеста и отец Кордри сидели в первом ряду. Глаза Меган опухли и покраснели от слез, а старик Джарвис выглядел совершенно подавленным и растерянным. Если они решились идти до конца, то можно смело назвать их отличными актерами.
Накануне вечером отец Алдус побывал в доме Джарвисов, а также в имении Лорингов, якобы для того, чтобы оказать поддержку близким людям Кордри. На самом же деле он собирался рассказать им о запланированной операции. По прошествии церемонии Меган и Кордри должны были встретиться в овчарне с Камом и Джильдой, а те отвели бы их в лагерь. Оттуда влюбленным легче уехать незамеченными куда-нибудь в другой город. Джарвис заявил, что останется в Кайбурне. Но о нем не стоило беспокоиться: даже если правда о Кордри вскроется, доказать причастность Джарвиса к организации побега его сына никому не удастся. Да и сам епископ не пожелает терять столь щедрого богача.
Церемония началась, и Атайя сконцентрировала все свое внимание на сфере. Хор стих, и на кафедру поднялся Люкин. Его звучный голос напомнил голос командира, подготавливающего к атаке построенных в поле солдат.
— Дети Божьи! Мы собрались сегодня под сводами этого храма, дабы воспеть славу Господу и выполнить его волю.
Один из нас явился сюда с тем, чтобы добровольно отказаться от дара, полученного им от ангела тьмы, и обрести вечную жизнь!
Боковая дверь, ведущая в ризницу, отворилась, и Атайя увидела отца Алдуса и отца Гресте в мрачных черных рясах. Они под руки вели облаченного в белую мантию Кордри. Бедняга еле передвигал ноги, его взгляд напоминал взгляд безумца: по-видимому, церковники щедро «угостили» свою жертву дымом локи.
Кордри опустили на колени у ног Люкина, и тот повернулся к прихожанам.
— Кто привел этого мужчину для свершения священного таинства отпущения грехов?
Сер Джарвис медленно поднялся с места, опираясь на длинную трость. Глядя на него, ни у кого не могло возникнуть и тени сомнения в том, что он видит сына в последний раз.
— Я, — ответил старик сдавленным голосом.
— Вы привели его сюда по доброй воле, из желания очистить его душу, освободить ее от тяжкого бремени, подаренного дьяволом?
Последовала продолжительная пауза. Лицо Джарвиса исказило отчаяние, и в какое-то мгновение Атайе показалось, что он не в состоянии ответить как подобает.
— Да, — прошептал отец Кордри.
Хор запел заунывную песнь, а Люкин подал сигнал отцу Алдусу. Атайя видела, как нервничает молодой священник: его руки слегка дрожали, когда он наполнял чашу, а передавая сосуд епископу, он даже пролил немного вина на вышитую золотом белую скатерть, оставляя на ней кроваво-красное пятно. Люкин недовольно сдвинул брови, а Алдус виновато взглянул на него, безмолвно прося прощения за допущенную неловкость.
Епископ поднял чашу и вновь повернулся к прихожанам.
— Отец наш небесный! Благослови эту чашу и того, кто собирается испить из нее, ибо, поступая так, он добровольно отдает в Твои руки свою душу и просит принять его в Твое царствие.
Когда Кордри взял сосуд в руки, Джарвис вновь опустился на скамью и в отчаянии отвернул голову. Меган уткнулась в плечо сидевшей рядом молодой женщины, по-видимому, сестры. Остальные присутствовавшие затаили дыхание, казалось, можно было услышать, как колотятся их сердца. Солдаты расслабились, несколько разочарованные тем, что их услуги так и не пригодились.
Атайя ожидала, что Кордри просто забудется сном и мягко опустится на пол, а помощники епископа, как обычно, унесут его в ризницу. События развивались по-другому: лицо Кордри исказила судорога — именно так действовал на людей ядовитый кахнил, — он задрожал всем телом и заметался. Меган вскочила на ноги с ужасом и отчаянием обхватила голову руками.
— Меган, где ты? — едва различимо пробормотал Кордри, обводя святилище обезумевшим взглядом, пошатнулся и, обмякнув, опустился на пол.
Атайя напряженно следила за происходящим при помощи сферы.
Если ты убил его, Алдус, я собственноручно отправлю тебя в преисподнюю! — думала она.
Но священник, казалось, нисколько не удивился поведению Кордри. С невозмутимым видом он продолжал выполнять свои обязанности: накрыл выглядевшее безжизненным тело красивой простыней и помог отцу Гресте унести его в ризницу.
Как только они скрылись из виду, церковные колокола заиграли победную мелодию, и повозка, управляемая Кейлом, тронулась с места.
— Уже закончили? — поинтересовался Ранальф.
— Почти, — ответила Атайя. — Сейчас хор споет гимн, а потом епископ должен благословить прихожан.
Сообщать бывшему наемнику о своих подозрениях насчет предательства Алдуса она пока не намеревалась. Если бы тот услышал нечто подобное, тут же ворвался бы в собор и свернул священнику шею.
— О всемогущий отец наш! — воскликнул Люкин, поднимая вверх руки. — Мы выполнили священный обряд в точном соответствии с Твоими божественными законами. Прими душу раба Твоего, даруй ему вечную радость.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
