Читаем без скачивания Прах к праху - Тэми Хоуг

И как несправедливо, что в его объятиях она чувствует себя в безопасности. Оглядываясь назад, на прожитые годы, Кейт увидела то, чего раньше не замечала. Неожиданно стали видны все недостающие куски, выцветшие краски, притупившиеся чувства. И как несправедливо понимать все это, когда она давно решила, что ей хорошо одной, что не нужен никто, и уж тем более Куинн.

Его губы коснулись ее виска. И Кейт сдалась, понимая всю бесполезность борьбы: оторвала от его груди лицо и подставила губы. Горячие, упругие, они как будто были предназначены для того, чтобы целоваться. Ее тотчас подхватила и унесла куда-то волна боли и удовольствия, одновременно горькая и сладкая. Поцелуй был полон нежности. Джон скорее просил, нежели брал. А когда наконец, оторвав губы, слегка приподнял голову, в глазах его застыл вопрос и предостережение. Как если бы, пока он целовал, ему передались все ее опасения.

— Мне надо сесть, — прошептала Кейт, отступая от него. Он тотчас разомкнул объятия, и в следующий миг холод вновь набросил ей на плечи свою невидимую мантию. Схватив со стола стакан, Кейт направилась к дивану и, забившись в самый угол, натянула на ноги плед.

— Это выше моих сил, — негромко сказала она, скорее себе, чем ему. — Слишком жестоко, слишком несправедливо. И я не хочу потом в одиночку разгребать это все, когда ты вернешься в Куонтико. — Она сделала глоток джина и покачала головой. — Лучше бы ты сюда не приезжал, Джон.

Куинн сел рядом и положил ей руки на колени.

— Неужели тебе действительно хочется, чтобы я уехал, Кейт?

На кончиках ее ресниц застыли слезы.

— Нет. Но какая теперь разница? Еще ни одно мое желание не имело ничего общего с действительностью.

Она допила джин, отставила в сторону стакан и провела ладонями по лицу.

— Я хотела видеть Эмили живой, а она умерла. Я хотела, чтобы Стив перестал во всем винить меня, но он все равно винил. Я хотела…

Она не договорила. Что еще она должна была сказать? Что хотела, чтобы Куинн любил ее сильнее? Хотела выйти за него замуж, родить детей, жить в Монтане и каждую ночь заниматься любовью? Фантазии наивной девицы. Она чувствовала себя полной дурой, даже думая об этом, и усиленно загоняла подобные мысли в самые дальние уголки подсознания. Она ни за что не признается ни единой живой душе, чтобы не выставить себя в еще более жалком виде.

— Я мечтала о многом. Но фантазии не становились реальностью, — сказала Кейт. — Сейчас бы хотела зажмуриться и не видеть кровь, заткнуть уши и не слышать криков, выкинуть из памяти этот кошмар и уснуть крепким сном. С равным успехом я могла бы пожелать, чтобы мне достали с неба луну.

Куинн положил руку ей на плечо. Его большой палец нащупал напряженную мышцу и слегка помассировал.

— Я бы достал тебе луну, Кейт, — сказал он. Старая, до боли знакомая фраза. Они обменивались ею не раз, словно талисманом. — Я бы снял с неба звезды и отдал тебе, чтобы ты сделала из них ожерелье.

От слез щипало в глазах. Неприступная стена, которую она возвела вокруг себя, трещала и рушилась на глазах. Она слишком устала, и физически, и эмоционально. На нее навалилось все сразу: и это расследование, и воспоминания, и давно умершие мечты. Кейт зарылась лицом в ладони.

Куинн обнял ее за плечи и в очередной раз помог положить голову ему на плечо.

— Все хорошо, — прошептал он.

— Неправда!

— Дай я обниму тебя, Кейт.

У нее не нашлось сил возразить. Сказать по правде, ей и самой хотелось того же, лишь бы только не ощущать гнетущего одиночества. Слишком долго она прожила одна. Ей недоставало его близости. Недоставало его любви, его тепла. И вот сейчас, вновь чувствуя себя в его объятиях, она впервые за многие годы оказалась там, где хотела быть.

— Я всегда любил тебя, — прошептал он.

— Тогда почему ты меня отпустил? — спросила она. Боль подрагивала под самой поверхностью. — Почему сам держался на расстоянии?

— Мне казалось, что тебе самой этого хочется. Мне казалось, что для тебя так лучше. Ведь в самом конце ты избегала знаков внимания.

— Потому что ты имел неприятности с начальством.

— Не из-за тебя, из-за Стивена.

— Стивен хотел наказать тебя из-за меня, из-за нас с тобой.

— А ты по той же самой причине хотела спрятаться.

Она не стала даже пытаться отрицать. Ведь в их тайной любви было нечто такое, что не сравнимо ни с чем: некая магия, которую многие ищут, но мало кто находит. Магия, которая была им обоим неведома раньше. А когда тайна оказалась раскрыта, никто из посторонних этой магии не увидел. В резком, ослепительном свете всеобщего внимания их любовь превратилась в банальный роман, в нечто дешевое и постыдное. Никто ничего не понял, никто даже не пытался понять. Никто не заметил ее горя, ее одиночества. В их глазах она не была матерью, потерявшей ребенка, от которой отвернулся муж и которая от горя не находит себе места. В глазах коллег это ее муж не находил себе места от горя; она же была шлюхой, неверной женой, которая, едва успев похоронить ребенка, пустилась во все тяжкие.

В известной степени ее собственное чувство вины в чем-то отражало настроение окружающих, хотя она и знала, что они не правы. А все потому, что не привыкла лгать и обманывать. В нее с детства вбивали свойственное католикам чувство вины и типично шведское самоедство. Лавина обвинений в свой адрес, ощущение того, что она нарушила какие-то важные заповеди, все это накрыло с головой, и с тех пор она никак не могла выплыть на поверхность — тем более что единственный человек, к которому она потянулась за помощью и поддержкой, оставил ее, терзаемый собственным гневом и болью.

Воспоминания будоражили. Не в силах усидеть на месте, Кейт вновь вскочила на ноги, вовсе не в восторге от того, какие чувства они разбудили.

— Ты мог бы вернуть меня, — сказала она. — Но сделал свой выбор в пользу Бюро. И я подумала, что ты любишь работу больше, чем меня, — добавила она сдавленным шепотом, после чего одарила Куинна кислой улыбкой. — Что ты, в конце концов, решил, что от меня одни неприятности, которых я вовсе не стою.

— Боже мой, Кейт, — он приподнял ей подбородок и заглянул в глаза. Его собственные были темны, как ночь.

В глазах Кейт застыла знакомая неуверенность, которая всегда бередила ему душу, — та самая, что так ловко скрывалась за фасадом силы воли и упрямства. Которая была сродни его собственной.

— Я отпустил тебя, потому что подумал, что тебе так хочется. А сам с головой ушел в работу. Это был единственный способ залечить раны. Все свои силы, да что там, всего себя я отдавал работе, — добавил он со вздохом. — Не знаю даже, осталось от меня после этого хоть что-нибудь. Но точно знаю: я никогда не любил работу — и ничего в этой жизни — так, как любил тебя.

Но Кейт молчала. Шли секунды. Джон заметил, как по ее щеке скатилась слезинка. Он думал — как так получилось, что каждый пошел своим путем? И сколько потерял от этого. И что все на самом деле гораздо сложнее, чем просто отсутствие общения. Их чувства, их страхи, их гордость, их боль — все то, что встало между ними, было искренним, неподдельным. И таким острым, таким резким, что ни он, ни она не нашли в себе мужества разобраться в этом. Легче оказалось пустить все на самотек — как ни странно, это было как раз то, чего он не привык делать.

— Мы с тобой пара, — прошептал он, повторяя слова, которые она произнесла, когда они сидели в машине Ковача. — Что ты чувствовала, Кейт? Я был тебе не нужен? Ты разлюбила меня? Скажи честно, ты…

Кейт поднесла к его губам дрожащую руку и покачала головой.

— Нет, — сказала она так тихо, что слово прозвучало чуть громче мысли. — Нет, никогда.

Она ненавидела его. Злилась. Обвиняла во всех смертных грехах и пыталась забыть. И продолжала любить. Но самая страшная истина заключалась в том, что даже через пять лет любовь эта была жива, и она ни разу не испытала нечто хотя бы отдаленно на нее похожее. И вот теперь эта любовь вновь проснулась, словно раздутое ветром пламя, сжигая усталость, сжигая страх и что там еще поселилось в ее душе.

Кейт потянулась к Куинну и подставила для поцелуя губы. В ответ она ощутила вкус его губ и собственных слез. Он обнял ее, изо всех сил прижал к себе, приспосабливая изгибы ее тела к своему.

— Боже мой, Кейт, как мне не хватало тебя, — признался он, легонько касаясь губами ее уха. — Как мне тебя не хватало!

Кейт поцеловала его в щеку, пригладила коротко стриженные волосы.

— Мне никогда никто не был нужен… кроме тебя… Мне был нужен, мне нужен только ты…

Джон тотчас уловил разницу и отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. Он не стал спрашивать, уверена ли она в собственных словах. Испугался, что я не отвечу, подумала Кейт. Что так и случилось бы. Потому что полной уверенности не было. И никакой логики, мысли не шли дальше того, что происходило сейчас. Был лишь спутанный клубок чувств и непреодолимая потребность забыться в его объятиях.