Но снова повезло: вытащили. И целитель полковой почти тверезым оказался… и жив Лихо, это ли не главное? А деньги… что деньги? Куда ушли?
Известно куда. И ведь сколько ни говори, отец лишь рукой отмахнется и о своем начнет: что, дескать, иной выход есть.
— Думаете, с тайной канцелярией семейные дела поправить? — Пан Зимовит осклабился, точно видел Лихослава со всеми его мыслями, а может, и видел: недаром на генерал-губернатора лучшие ведьмаки работали. Но мыслей своих Лихослав не стыдился. Пусть он пока не князь, но отвечает если не за отца, то за младших братьев и сестер… а в том, чтобы искать государевой награды, чести всяко больше, чем в женитьбе на состоятельной наследнице, что бы там ни говорили.
— Что ж, — генерал-губернатор сцепил пальцы под подбородком, — не буду обещать невозможного, скажу лишь, что ваше будущее в ваших же руках. Послужите государю хорошо, и наградою вас не обойдет.
— И что от меня требуется?
— Приглядеть за одной особой, которая весьма несвоевременно объявилась. Отвлечь, развлечь… да хоть в койку уложить, главное, чтобы особа сия не мешалась в… дела, ее не касающиеся. Заметьте, жениться я вас не заставляю.
И на том спасибо.
ГЛАВА 10
О Цветочном павильоне, зеркалах и модной толерантности
Отношение общества к наличию или отсутствию у вас хвоста во многом определяется модой. Впрочем, касается это не только хвостов.
Из размышлений о жизни ненаследного князя Себастьяна Вевельского
Лизанька разглядывала соперниц сквозь ресницы, с трудом сдерживая непонятное, незнакомое раздражение. Она-то, с детства привыкшая к тому, что среди подружек, каковых у Лизаньки было не так чтобы много, среди многочисленных маменькиных сродственниц и их дочек, числилась первой красавицей, теперь вдруг оказалась одной из многих.
И не самой яркой.
Одетая по последней моде, Лизанька вдруг остро ощутила, что платье, пусть и купленное в дорогом магазинчике, было лишь подогнано по фигуре ее, а не сшито на заказ… и ткань не такая уж роскошная, и рисунок простоват, и отделка не удалась…
И сидит оно не так чтобы совсем уж хорошо…
Внезапная обида на жизнь, которая преподнесла этакий неприятный сюрприз, заставляла Лизаньку горестно кривить губы и искать кого-то, кто был бы хоть на самую малость, но хуже. И взгляд ее то и дело останавливался на чернявой акторке, за которой маменька строго-настрого велела приглядывать.
Лизанька и приглядывала.
…во дворце генерал-губернатора.
…и в коляске, которая на вокзал везла.
…на самом вокзале, где уже дышал парами состав.
…и в вагоне пульмановском, личном его превосходительства.
Приглядывала и дивилась тому, до чего нехороша батюшкина акторка. Неужто и вправду этакая дура? Или притворяется? Взгляд-то живой, лукавый… точно притворяется…
И злость разбирает, душит просто-таки. Знал же батюшка, сколь важен этот конкурс для Лизаньки, а все одно отправил конкурентку, будто бы иного способа свои дела устроить не нашлось. Не мог родной дочери задание доверить?! А эта, чернявая, наверняка знает, под какой личиной Себастьянушка скрывается. И своего не упустит.
Мысль о том, что не все окружавшие Лизаньку девушки желают породниться с ненаследным князем Вевельским, в голову Лизаньке не приходила. И оттого мучилась она злой ревностью, не имея способа гнев свой выплеснуть.
— А у нас в городе, — сказала акторка низким голосом, прижимая к груди ужасающего вида ридикюль, — не принято соперниц проклинать!
Ей не ответили.
Ядзита, достав вышивку, устроилась у окошка. Габрисия заняла кресло в углу, откуда и наблюдала за прочими. Гномка обошла вагон, придирчиво изучая обстановку его, к слову, весьма роскошную. Сделанный по специальному прожекту, вагон более напоминал небольшую гостиную, исполненную в пурпурно-золотых тонах. Здесь нашлось место низким диванчикам, обтянутым телячьей кожей, и банкеткам, и креслицам, до того изящным, что выглядели они вовсе кукольными, столикам и очаровательному полукруглому бюро с нефритовой инкрустацией.
Карезмийка, устроившись на полу, тяжко вздохнула…
— Быть может, — осторожно заметила Иоланта, трогая витой позолоченный шнур, — Мазена сама виновата? Радомилы многих… злили.
— О да, а у Мазены норов и вовсе был сволочным. — Эржбета расправила полосатые юбки дорожного платья и достала свой блокнотик. Что она пишет? Спросить? Неудобственно как-то. — Уж поверьте мне… и да, я не собираюсь делать вид, что мне безумно ее жаль.
Паровоз издал протяжный гудок, но с места состав не тронулся.
Лизанька собралась было присесть в кресло, широкое и весьма удобное с виду, но была остановлена самым невежливым способом. Рыжеволосая девица, смутно знакомая, дернула Лизаньку за руку и, указав куда-то в угол вагона, сказала:
— Там твое место.
— Это еще почему?
Богуслава. Точно, Богуслава Ястрежемска, единственная дочь князя Ястрежемского…
…красива, конечно. Кожа, как у всех рыжих, белая, фарфорово-прозрачная, волосы — огонь, глаза, по-кошачьи зеленые, щурятся недобро, оглядывают Лизаньку этак с нарочитой неторопливостью, заставляя ощутить собственную ничтожность.
— Потому, что не следовало писарчуковой внучке в шляхетные панны лезть, — с явным удовольствием сказала Богуслава.
И руку стиснула.
Вот тварюка!
— Отпусти, — сказала Лизанька, в зеленые глаза глядя прямо, с вызовом. Отступаться она не собиралась, — пока космы целые.
— Прекратите! — Панночка Ядзита отложила шитье. — Мне кажется, места здесь всем хватит…
— Особенно теперь, — хихикнула Иоланта. — А там, глядишь, еще кого-нибудь проклянут, и совсем вольно станет…
Богуслава руку разжала и от кресла оттолкнула.
Пускай себе.
Лизанька не настолько глупа, чтобы в драку лезть. С этой стервой она потом сочтется…
— Конечно, садитесь, панночка Богуслава. Простите, не узнала сразу. — Лизанька отступилась. — Волноваться заставила… а в вашем возрасте волнения вредны…
— Что ты хочешь сказать?
— Что тебе, дорогая, двадцать два уж минуло, — с неприятной улыбкой уточнила Габрисия, — или ты забыла, Славочка, как мы намедни твой день рождения праздновали? Скажи, он так и не явился?
— Кто? — Ядзита вытащила темно-зеленую нить.
— Себастьян Вевельский…
…Богуслава скривилась и буркнула:
— Нашли, о чем говорить… явился… позже… прощения просил…
— На коленях? — Габрисия от расспросов, несомненно, получала удовольствие. Вон как порозовела… и даже улыбалась почти живою улыбкой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
