руку, показывая смятую страницу своей книги.
— Страница сорок девять, — говорит Кит. — Еще бы чуть-чуть и она бы утонула в проливе Лонг-Айленда, к счастью, мне удалось поймать ее.
— Представляю, — говорю я.
— Мне казалось, у меня галлюцинации, пока не включил свой телефон и не увидел твое сообщение.
— И ты прибежал сюда? — Спрашиваю я.
— Так быстро, как только мог.
Когда мы говорим, наши губы слегка соприкасаются.
— Почему у тебя нет отдышки?
Он ухмыляется.
— Вот что значит тренироваться, Элена.
Я касаюсь его обросшего лица и провожу рукой по шеи. Он мягко целует меня, демонстрируя свою решимость и страсть. И это определенно лучший поцелуй в моей жизни. За всю мою жизнь.
ЭПИЛОГ
Не расстраивайся, что не можешь обрести счастья. Это самый быстрый способ почувствовать себя неудачником. Если бы каждая из наших жизней представляла собой страницу в книге, счастье было бы знаком препинания, выделяющие смысловые фразы и разделяющие длинные предложения. Но если кратко — появляется, когда нужно заполнить пустоту. Быть счастливым — более достижимо. Принять свою судьбу, не будучи опьяненной эйфорией. Между мной и Китом это есть. Иногда нас переполняет радость, что наши сердца этого не выдерживают. Иногда грусть, когда мы вдали от Энни или Порт-Таунсенда. Нас разрывает, когда встает выбор между любимыми вещами. Мы ссоримся; занимаемся любовью. Я больше не встречалась с Муслимом. И после последнего звонка я больше никогда не разговаривала с ним. Я много слышала о нем и до сих пор помню, как мы проводили время друг с другом. И теперь мне любопытно, есть ли в твоем сердце место для более, чем одного человека. Я думаю, да.
После того дня на пароме мы возвращаемся во Флориду, чтобы быть поближе к Энни, пока все не уладим. Мы снимаем квартиру в Порт-Таунсенде и прилетаем в гости так часто, как только можем. Я покупаю темно-синий диван «Поттери Барн» в квартиру и вешаю над ним одну из картин Грир «Рябь». Сердцем я там, в Порт-Таунсэнде. Иногда мы берем Энни с собой и гуляем с ней по городу, чтобы все могли ею налюбоваться. Она красива, как ее мать, и проницательна, как ее отец. Она считает Грир — настоящая фея, на что Грир соглашается, подыгрывая ей. Дэлла никогда не простит меня, но этого следовало ожидать. С тех пор мы редко виделись. Мне не стать профессионалом в искусстве. Я занимаюсь без какого-либо интереса и, как ни странно, совершенно не чувствую вины из-за этого. Я не профессионал. Когда мать Кита заболевает, я возвращаюсь в Порт-Таунсенд, чтобы помочь ей. Кит прилетает по выходным, но времени, проведенного с ним, никогда не кажется достаточно. Я делаю все, что в моих силах. Я хочу быть с Китом и Энни, однако и здесь тоже. Я рада, что у меня есть повод вернуться в родное место.
В конце концов, квартиры становится мало, и мы покупаем небольшой дом в штате Пенсильвания. Место, где никто не сможет нас найти. Мы до сих пор все держим в секрете. Этот дом расположен в самом низу переулка. Дело не в том, что мы не хотим, чтобы нас нашли; просто не так быстро.
Ещё там есть круглое крыльцо и два кресла-качалки с перцем чили, доставленные нам с козьей фермы. Мы установили их с западной стороны дома, чтобы было слышно, как из ручья бежит вода по камням. Почти каждый вечер, выходя на улицу с кружкой глинтвейна в руках, медленно потягиваю напиток и слушаю «обитателей Вашингтона» и наблюдаю, как солнце садится за проливом. Они сильно шумят, и вызывают у меня улыбку. Такое чувство, словно я чего-то жду, хотя и не уверена, чего именно. От каждого гогота, тени, звук шин по гравию — я нервничаю.
В начале августа, примерно год спустя, моим ожиданиям приходит конец. Осень сменяется летом; небо светлеет, с побережья на северо-запад дует теплый ветерок. Все чаще мне хочется выходить на улицу, чем обычно. Однажды днем, наслаждаясь вином из старой, облупленной кружки, вижу грузовик. Он мчится с невероятно пугающей скоростью по грунтовой дороге, затем падает в канаву, и я думаю, что он собирается врезаться в мою Катальпу15, но внезапно поворачивает направо и останавливается перед моим домом. Совершенно сбитая с толку я хмурюсь, сидя в кресле-качалке, и в этот момент понимая, как я зла. Сейчас я похожа на пожилую женщину в кресле-качалке, разозленную тем, что кто-то чуть не сбил ее любимое дерево. Дверь грузовика распахивается, и черные ботинки наступают в лужу грязи. Я замираю, сердце бешено колотится, а кружка с вином разбивается у моих ног. Солнце светит мне в глаза. Чертово солнце! Ему здесь не место. Я прикрываю глаза рукой, чтобы защитить их, и переступаю через вино, оставляя красные следы на белой краске. Вижу лицо, поразительные голубые глаза и львиную походку. Весь мой мир рушится. Прошло два года, но реакция не изменилась. Падаю в кресло, боясь упасть в обморок. Я избегаю его взгляда, потому что какого хрена? Я не смогу пережить еще один сон. Ладони вспотели, сердце бешено колотится, когда он садится на стул рядом со мной.
Он сидит, словно он сидел там все это время.
— Привет, Элена.
— Как ты нашел меня? — Спрашиваю я. Он только улыбается. — Я видела тебя в новостях, попал в передрягу, — говорю я.
— По твоей вине, — говорит он.
— О, серьезно?
— На моем месте должна была быта ты. Я мог бы измениться, стать лучше.
— Ведешь себя точно, как нарцисс, — говорю я, — обвиняешь кого-то другого в своем решении.
Он смеется.
— Ты можешь сбежать со мной. Прямо сейчас…
Я качаю головой, хотя сердце все ещё неистово колотится в груди. Я почти сделала это в прошлый раз, не так ли? Все бросила и сбежала с ним.
Он встает и постепенно уходит, наша встреча, по-видимому, окончена. Кресло скрипит, когда он отпускает его, и со злостью откидывает назад. Он останавливается у подножия ступенек, ведущих к подъездной дорожке, затем оборачивается.
— Как думаешь, они поймают меня? — Спрашивает он.
Я встаю и подхожу к краю крыльца, обхватывая рукой одну из балок. Со всей серьезностью смотрю на него сверху вниз.
— У них нет выбора.
— Ты единственная, кто когда-либо говорил мне правду, — признается он,
