мне лучше понимать, в какую сторону будут склоняться присяжные, но я чувствую, что мы сделали все возможное, – говорит Нейтан, и его губы сжимаются в тонкую линию.
Элли кивает:
– Ты молодец, Нейт. Спасибо.
– Если бы я только знал о твоей ситуации раньше, Элли, то непременно предпринял бы что-нибудь.
Он говорил об этом еще несколько недель назад, когда Элли подробно рассказывала ему о своем прошлом. Я гордился тем, что она больше не защищает Кевина. Нейтан же был в ужасе от того, как долго это все продолжалось. В какой-то момент я даже подумал, что он выйдет из себя.
После того разговора Элли была холодной и отстраненной, она как будто ушла в себя. Но это были еще цветочки по сравнению с тем, что с ней начало происходить за несколько дней до суда. Она не могла ни есть, ни спать. Если ей все-таки удавалось закрыть глаза на несколько часов, то она кричала во сне от кошмаров. Только когда Хэдли разрыдалась, увидев ее такой, Элли признала, что у нее проблемы.
Сидни направила ее к психологу-консультанту, и это очень помогло. Она и меня уговаривала сходить к нему, чтобы разобраться с прошлым, но… пока я не хочу. Впервые в жизни я счастлив и не готов раскапывать то, что зарыто глубоко в душе.
Однако я рад, что Элли получает помощь, потому что здесь рядом со мной сильная, несгибаемая и невозмутимая женщина. Это не может не радовать.
Элли оглядывается по сторонам:
– Где Сидни?
Она подписывает бумаги, которые я ждал, но Элли об этом пока знать не должна. Я собираюсь сделать ей сюрприз сегодня вечером.
– Без понятия.
Ненавижу врать ей, но это ведь невинная ложь, чтобы не портить сюрприз. Наверняка она поймет.
– Я думала, Сидни придет хотя бы ради того, чтобы услышать приговор.
– Уверен, она появится.
Словно отреагировав на наш призыв, Сидни в ту же секунду входит в зал суда. Когда она приближается к нам, ее лицо выражает стоическое спокойствие. Она выглядит как уважаемый юрист и совсем не похожа на ту девчонку, что гонялась за Шоном вокруг озера со змеями, потому что он их ужасно боялся. Кстати, этот его страх никуда не делся.
Затем я думаю о том, как для нее пройдут следующие семь месяцев или около того. До приезда Деклана остается чуть больше месяца, а Сидни уже потребовала, чтобы мы даже не упоминали об этом при ней.
– Привет. Простите за опоздание: дел в офисе под завязку.
– Не беспокойся, – Элли пытается звучать бодро, но выходит немного нервно, потому что Кевин прожигает ее взглядом.
Хочу оторвать ему голову, но вместо этого улыбаюсь, потому что в конечном итоге именно я вышел победителем. У меня теперь есть дочка и Элли, а он, если все пройдет хорошо, окажется в тюрьме.
Когда входит судья, мы все встаем и ждем, пока он займет свое место.
– Присяжные вынесли вердикт?
Элли крепко сжимает мою руку, и мне даже кажется, что с такой хваткой она может ее сломать, но я позволяю ей держаться за меня.
– Да.
Я стараюсь держать себя в руках, понимая, что все происходящее, несомненно, отразится на нашей семье. Элли как-то сказала мне, что, если Кевина отпустят, она соберет вещи в тот же день. Я же придерживаюсь другой точки зрения и хотел бы остаться, чтобы не уступать. Однако в этих двух девчонках весь мой мир. Если они захотят уехать, мы будем паковать три сумки, а не две.
Конечно, я уже договорился с братьями о покупке огромного участка на семейной ферме, но в конце концов всегда смогу продать его им обратно – по крайней мере, очень хочется на это надеяться.
Судья читает документ и возвращает его судебному приставу.
– Что скажете?
Старшина присяжных встает и смотрит на судью:
– Мы, присяжные, признаем подсудимого Кевина Уолкотта виновным.
И в этот момент Элли расслабляется и всхлипывает от облегчения.
Он больше никогда не сделает ей больно.
* * *
– Как тебе, пап? – спрашивает Хэдли, показывая мне четырехэтажный дом со шпилем и воротами на своем рисунке.
Черт возьми, выглядит мило.
– Он маловат немного.
Малышка сияет.
– Знаю, его нужно сделать больше! Мы можем держать всех лошадей, свиней, коз и кур вот здесь, – она указывает на другое большое здание, предположительно амбар.
– Я думал о чем-то таком, – и я показываю ей свой рисунок.
На нем гораздо более простой, скромный дом с верандой, во многом напоминающий наш нынешний.
– Он скучный.
– Скучный?
Хэдли пожимает плечами:
– У нас должен быть дворец.
– Потому что ты принцесса?
– Именно!
О господи, как же я влип.
– Что ж, принцесса Хэдли, нам придется искать компромисс.
Мы с ней каждый день рисуем разные дома. Она не догадывается почему, и на это есть веская причина. Этот ребенок совершенно не умеет хранить секреты. Она обожает знать о чем-то и жаждет рассказать об этом каждому, кто готов выслушать. Поэтому пока мы просто копим рисунки. У меня уже есть семь рисунков Хэдли и семь моих.
– Что вы двое тут делаете? – спрашивает Элли из дверного проема.
Ее волосы ниспадают на плечи, едва прикрывая идеальную грудь, а уголки мягких губ приподняты. В общем, от нее просто захватывает дух.
– Мы рисуем дома!
Она. Совершенно. Не умеет. Хранить секреты.
– Дома? Для чего?
Не так я хотел рассказать ей о своем грандиозном плане, но все мы в этой семье знаем, что жизнь далеко не всегда идет по задуманному курсу.
Я хочу сделать Элли предложение. Я мог бы жениться на ней хоть завтра, но жду, пока она сама будет готова к этому. А еще нам нужен наш дом, в стенах которого не будут прятаться призраки прошлого. Этот я предпочел бы снести, но пусть с этим разбираются уже мои братья.
Я поднимаюсь с пола, где мы с Хэдли раскрашивали рисунки, и хватаю стопку листов.
– Какой тебе нравится? Думаю, мои лучше, но Хэдли нравится вот этот.
Элли берет их и, кажется, внимательно рассматривает каждый.
– Ясно, – говорит она.
– Тебе нравится мой, да, мам?
Элли задумчиво хмыкает, переходя к следующему рисунку.
– Мой лучше, чем папин!
– Эй! – в шутку ворчу я на дочку. – Думаю, я хорошо справился.
Хэдли кивает и похлопывает меня по спине:
– Для взрослого ты справился неплохо.
– Спасибо, блин! А я-то думал, что я твой любимчик.
Она хихикает:
– Так и есть, но выиграю я!
Я подхватываю ее на руки и целую в щеки.
– Ни за что, Постреленок. Я выиграю!
Элли
