жителей их городка? Из-за поступка Йенни? Или, может, господин Йенсенн был настолько безумен, что сознательно пошел на такой шаг? Хотя какая теперь разница, это, в конце концов, их жизнь.
Он глубоко вдохнул, прислушиваясь не только к вьюге, но и к морозу, трещавшему в воздухе.
– Люди перерождаются, Кай, – вдруг сказала Йенни, прервав недолгое молчание. Она запрокинула голову, глянув в небеса. – Я найду тебя в следующий раз. Кем бы в итоге ты ни стал.
– И что после? – Он слабо улыбнулся. Его взгляд коснулся свободной руки Йенни, повисшей вдоль тела.
– Не знаю. – Она криво улыбнулась, будто ее что-то развеселило. – Я об этом не думала…
Теперь и Кай улыбнулся вновь. Что-то темное и колдовское повисло в воздухе. Мрачное предчувствие того, что ныне свершится нечто важное и ужасное. Вместе с тем альвы в воде и воздухе заметались, сея еще больше хаоса. Кай заволновался о тех, кто остался на берегу.
– Ладно… ложись на этот чертов лед, – отводя взгляд, прошипела подрагивающим голосом Йенни.
Она с нечеловеческой скоростью шагнула к нему, и ее руки удивительно медленно легли ему на спину. Ледяные губы коснулись его губ в последний раз, и в последний раз сердце отозвалось на ее присутствие. В следующее мгновение Кай оказался на льду, а Йенни встала перед ним на колени. Перед глазами распростерся белый мир. Ничего, кроме огней альвов, он больше не видел в небе, но вскоре и огни исчезли, остались лишь льдистые глаза Йенни – пронзительные, глубокие, в отражении которых он видел себя. Его и ее радужки оказались словно зеркала, поставленные друг напротив друг.
Губы Йенни дрогнули, будто выдавая мимолетное сомнение. Но взяла она себя в руки быстро – взгляд стал внимательным и острым, пальцы крепче сжали рукоять, демонстрируя решимость.
– Я найду тебя… – пообещала Йенни, склонившись, а после поднялась, медленно занося руку с оружием.
Кай видел, как лезвие поднимается над его грудью, а затем начинает стремительно опускаться. На миг ему показалось, что он разглядел отсветы алой луны высоко над пеленой снега. Может, это был мираж или видение, посылаемое ему мозгом, не готовым к смерти. Как его сны, наполненные зловещими белыми розами и мотыльками. Он вспомнил о насекомых с трепещущими хрупкими крылышками, приходящих к нему каждый раз, когда он терял сознание. Они были его проклятием при жизни, может, станут чем-то большим после смерти?
Природные альвы хлынули к ним со всех сторон в слепом стремлении добраться до Осколка Зеркала разума быстрее той, что была призвана оберегать эту силу от остальных.
Кай прикрыл глаза за несколько мгновений до того, как лезвие кинжала устремилось к его груди. И в окружившей его тьме он вновь видел сотни белых роз и мотыльков, которые жадно захватывали его разум. Они были всюду, прорывались к нему сквозь тьму, словно желая проститься или спасти…
* * *
Caro m’è ‘l sonno, e più l’esser di sasso,
mentre che ‘l danno e la vergogna dura;
non veder, non sentir m’è gran ventura;
però non mi destar, deh, parla basso.
Микеланджело Буонарроти. Рим, 247 (1546)[1]
А в следующее мгновение на Кая обрушился его сон, который он не смог вспомнить, когда очнулся у озера. Теперь он видел, как вокруг него засверкал золотой песок и зазвучала торжественная, сопровождаемая фанфарами музыка. Мир сверкал солнечным светом, пробивавшимся сквозь молочный туман, в котором виднелся человеческий силуэт – кто-то двигался ему навстречу. Кай сощурился, в недоумении пытаясь разглядеть существо, шагавшее к нему с золотыми фейерверками, вспыхивавшими позади, придавая ситуации абсурдную торжественность. Он приблизился, а Кай, разглядев мужчину, зашелся кашлем от шока.
– Давно не виделись, – задорно поприветствовал его Соманн, будучи полностью обнаженным. Через его шею была перекинута длинная сумка с золотым песком.
– Почему ты без одежды?! – воскликнул Кай потрясенно.
Сеятель глянул на свое тело, будто только что понял, что показался ему совершенно голый, и рассмеялся.
– Это проявление моего доверия. Поверь, я мало кому являюсь в таком виде. Лишь тем, кому искренне доверяю. А для богов это такая редкость, – поделился он и вновь рассмеялся, сверкая золотыми глазами.
– Зачем ты пришел?
– А ты как думаешь? – сказал Соманн. – Поддержать друга, естественно.
– В смерти?
– Что? Нет, конечно! – Сеятель расхохотался, а после, подавшись к нему, завораживающим тоном произнес: – Хотя… Ты ведь правда умер! Умер несколько минут назад! Ты не почувствовал, когда погиб, верно? И не от рук Йенни, а от магии существа, что пронзила твое тело. Кажется, он был в образе медведя…
– Откуда ты?.. – начал Кай, но Соманн его перебил:
– Йенни ведь узколоба. Она плохо чувствует силу и управляется с ней, как кузнец с молотом. Я пришел засвидетельствовать твое возрождение! Возрадуйся!
Кай потер переносицу, пытаясь осмыслить случившееся.
– Но нам надо спешить. Есть сущность помимо меня, желающая перемолвиться с тобой словечком. – Он приблизился еще на несколько шагов и, будто делясь секретом, продолжил: – А я совсем не могу ему противостоять.
Соманн с безумной улыбкой на устах кинул один из своих золотых цветов, который внезапно оказался в его руке. Стебель пролетел стремительно, и бутон, коснувшись Кая, растворился в его груди.
– И да, жду на свой день рождения, Кай! – весело крикнул Песочник, рассеиваясь перед его глазами.
Кая выбросило из одного сновидения в другое. Он очнулся лежащим на лиловой траве на берегу слепящего своей гладью озера – оно выглядело практически полной копией Хальштеттера. Кай ощутил, как грудь крепко сжимает, словно кто-то просунул руку сквозь его ребра и с силой сдавил сердце. А когда хватка исчезла, оно забилось с удвоенной силой.
На груди Кая лежала тонкая рука, которую он не почувствовал сразу. Это была Йенни. Она находилась здесь с ним, а ее ладонь покоилась в точности над сердцем.
– Что случилось? – прошептал Кай, поморщившись от собственного скрипучего голоса.
На другой стороне озера виднелась гора, точь-в-точь как та, на подножии которой стоял замок Груб. Впрочем, и он тоже там имелся, только сейчас в его архитектуре преобладали готические нотки. Он стал выше, величественнее и разросся. По сравнению с ним настоящий замок выглядел слишком просто.
Солнце светило бледно-желтым, слегка переливаясь перламутром и местами переходя в слабый лиловый оттенок. Вид был неземной. Кай все же засомневался, что до сих пор способен дышать. Но потребность дышать и мерный стук сердца настаивали на том, что он еще не умер.
