Читаем без скачивания К новому берегу - Вилис Лацис

…В два часа ночи, когда полк подполковника Виноградова занял исходные позиции, усиленная рота под командованием лейтенанта Тауриня начала выполнять боевое задание. Другая рота должна была провести ложное наступление в лоб высоте и слева от нее. Строчили пулеметы, рвались гранаты, неприятель засыпал этот сектор минами и артиллерийскими снарядами, непрерывно взвивались ракеты. Ударная рота в это время скрытно приближалась к высоте; метрах в пятидесяти справа от нее бойцы сделали проходы в проволочных заграждениях и, продвинувшись еще метров на тридцать, с тыла ворвались в окопы противника. Несколько минут длилась ожесточенная рукопашная схватка. В дело были пущены ручные гранаты, штыки, приклады. Большинство гитлеровцев осталось на месте, на брустверах и в окопах, но часть отошла к ближайшим кустам и оттуда яростно обстреливала роту.

Бойцы ударной роты отнесли в сторону убитых немцев и наспех подготовили окопы для обороны. Все огневые точки надо было срочно перенести на другую сторону окопов — фронтом к неприятелю.

Опомнившись от неожиданного удара, противник пытался вернуть свои прежние позиции. Одна атака следовала за другой. В промежутках вражеская артиллерия осыпала высоту снарядами и минами, но стрелки не сдавали завоеванный рубеж и отбили все контратаки гитлеровцев.

Ян Лидум в это время находился в том батальоне полка, которому, согласно оперативному плану, следовало сразу после занятия высоты перейти во фронтальную атаку слева. Внешне спокойный и невозмутимый, он вслушивался в шум боя и наблюдал из окна за бушевавшим там, на высоте, адом. Только его пальцы по временам без всякой надобности ощупывали пуговицы гимнастерки и губы беззвучно шептали:

— Держись, Айвар… выдержи, мой мальчик… Я здесь и сейчас приду к тебе на помощь…

Вот взвились две красные ракеты — условный сигнал начала атаки. Полк пошел в наступление. С потерей высоты в системе обороны противника образовалась брешь, через нее вливался поток советских воинов; смяв первую линию, он в неудержимом порыве бросился на вторую линию обороны врага. Еще последнее сопротивление в окопах второй линии, еще последняя отчаянная попытка задержать, прижать к земле наступающих, но не выдержала и вторая линия обороны неприятеля, дрогнули ряды фашистов, и, выгнанные на равнину, батальоны гитлеровцев неудержимо откатывались назад, к большому болоту. Им не давали опомниться, найти более сухие тропы и обходные дороги: наступающие стрелки, как шквал грозной бури, загнали неприятеля в грязь и воду. Когда рассвело, повсюду вдоль болота стали видны брошенные и увязшие в трясине пулеметы, ящики с боеприпасами, минометы. Болото молчало, только на другой его стороне перемазанные в грязи остатки гитлеровских батальонов зарылись в землю. Молчала и высота, которую в ту ночь заняла ударная рота лейтенанта Тауриня.

В шесть утра Яна Лидума вызвали к телефону.

— Немедленно явитесь на КП командира дивизии, — передал политработник из штаба дивизии. — Только поторопитесь. Вы здесь очень нужны.

Лидум сообщил Виноградову о вызове и немедленно отправился на командный пункт комдива. Там его встретил знакомый полковник.

— Поздравляю с победой! — сказал полковник. — Прекрасный успех, товарищ Лидум. Ваш сын великолепно выполнил боевое задание, еще раз поздравляю. Славно сработано… лучше и желать нельзя… А теперь… — полковник нагнулся и, не глядя на Лидума, быстро проговорил: — А теперь садитесь в мою машину и поезжайте скорее в медсанбат.

— С Айваром… с моим сыном что-нибудь случилось? — спросил Лидум, побледнев от волнения.

— Лейтенант Тауринь ранен, — ответил полковник. — Его будут оперировать… здесь, в медсанбате. Врач надеется, что все кончится благополучно.

Он сочувственно пожал Лидуму руку.

Через полчаса Ян Лидум стоял в палатке и смотрел на бледное, желтоватое от загара лицо сына. Айвар был в полуобморочном состоянии. Увидев отца, он попытался улыбнуться, но улыбка так и не вышла, вместо нее лицо исказила гримаса нестерпимой боли.

— Что фашисты… прогнаны к болоту? — спросил он шепотом.

— Да, сын, они уже за болотом… — тихо ответил Лидум.

Он достал платок и вытер пот со лба Айвара.

— Навряд ли я вернусь в строй, когда их погонят дальше… — снова почти шепотом проговорил Айвар. — Как… хотелось бы… Еще так мало… сделано…

Он думал о дальнейшей борьбе. А у Лидума при воспоминании о разговоре с хирургом сжималось сердце. «Бедный мальчик… — думал он. — Ты считаешь дни, когда сможешь вернуться в строй… но никто не может сказать, выживешь ли ты…»

Когда Айвар в беспамятстве лежал на операционном столе, Ян Лидум стоял у входа в палатку и мысленно разговаривал с сыном: «Ты не умирай, сынок… Ты должен жить, вместе со мною строить новую жизнь. Выдержи, не оставляй меня одного. Так мало пришлось нам быть вместе. Теперь бы можно было… Возьми себя в руки, Айвар, перебори все и живи…»

Спустя час к нему вышел хирург.

— Кажется, все будет хорошо… — сказал он Лидуму. — У вашего сына идеально здоровый организм.

— Значит, будет жить?

— Ручаться никогда нельзя, но если не будет осложнений, я думаю, он даже вернется в строй.

— Благодарю вас от всего сердца, дорогой товарищ… — сказал Лидум.

Лидуму разрешили посмотреть на спящего Айвара. Осторожно погладив по голове сына, он вышел из палатки и на маленькой фронтовой машине отправился на командный пункт командира дивизии. Теперь Лидум чувствовал себя гораздо спокойнее.

Недалеко от штаба дивизии на дороге стояла девушка в гимнастерке, с погонами младшего сержанта. Узнав Лидума, она помахала рукой, прося остановиться.

— Затормози, друг… — сказал Лидум шоферу.

Когда машина остановилась, девушка подошла к Лидуму, по-военному приветствовала его и торопливо спросила:

— Вы были в медсанбате? Как ему… как чувствует себя Айвар?

Лидум наконец узнал Анну.

— Будет жить, Анныня… — сказал он и погладил руку девушки. — Таких богатырей даже артиллерийский снаряд не берет. С ручательством — будет жить.

Он вспомнил, как говорил Айвар о девушке, которую любил и ради которой ушел от приемного отца, хотя она не отвечала на его чувства даже простой дружбой, и Ян Лидум подумал, что Анна Пацеплис и есть та самая девушка, которую любит его сын. Он с нежностью посмотрел на Анну: что было дорого Айвару, не могло быть безразличным и ему, Яну Лидуму.

— У меня просьба… — заговорила Анна и опустила глаза, полные слез. — Когда вы в следующий раз навестите Айвара, передайте ему от меня привет.

— Передам, милая… — прошептал в сильном волнении Лидум, — обязательно передам. Я думаю, это доставит ему радость и поможет скорее встать на ноги.

Глава тринадцатая

1

Окончив работу на фабрике, Ильза Лидум в тот вечер не пошла сразу в общежитие, где она вместе с тремя другими работницами занимала комнату во втором этаже. Подруга Ильзы по работе Полина Барабанова несколько дней тому назад наколола руку ржавым гвоздем; рана загноилась, рука вспухла до локтя, и пришлось обратиться к хирургу. Муж Барабановой был на фронте, а дома оставалось двое ребят — один двух лет, другой четырех. Зная, как трудно больной матери ухаживать за ними, Ильза утром и вечером заходила к ним, помогала по хозяйству.

Год тому назад Полина Барабанова обучила Ильзу и Анну Пацеплис работать на ткацких станках, и между ними установилась настоящая дружба. После отъезда Анны в Латышскую дивизию Ильза и Полина сблизились еще больше. Они читали друг другу письма от своих близких, находившихся на фронте, вместе следили за военными событиями и вместе горевали о каждом советском городе, который попадал на время в руки врага. Узнав, что у Ильзы в начале войны пропал без вести сын, Полина утешала свою подругу.

— Он ведь не знает, где ты, потому и не пишет. Сейчас сотни и тысячи семейств разбрелись по разным областям и не могут найти друг друга. Вот погоди, кончим войну, прогоним врага, и все люди, как птицы весной, воротятся к своим гнездам. Тогда мы опять найдем друг друга. А если кто погибнет, то и тогда хватит времени погоревать и поплакать о них, и ты не печалься заранее. Сегодня негоже горевать — сегодня надо думать о борьбе, о победе.

Последние три месяца Полина не получала весточки от мужа, но ее уверенность, что ничего худого не случилось, была так непоколебима, что Ильза невольно заразилась этой силой надежды. Действительно, происходило ведь то, что при теперешних обстоятельствах было неизбежным и естественным; даже самое тяжелое и мрачное, что приходилось переживать, — гибель близких, любимых людей — соответствовало правде этой грозной эпохи, и каждому надо было быть готовым и к этому.