отъездом подошёл ко мне с отчасти неожиданным для меня вопросом:
— Я тут организовал караван за трофеями, и сам с ними прогуляюсь, чтоб не обидели ненароком. Так вот, делить будем как? В смысле — сам нас дождёшься, или?..
— Или. Не доверять паладину — глупость, тем более что я тебе должен за эту ночь, и много должен. Давай так — те, что с дыркой от стрелы или со следами от моей магии, пиши на меня, остальные — твои. Это по отчётности, что до трофеев.… Что выделишь с «моих» трупов, то и ладно. Только барахло их мне без надобности, пристрой вместе с тем, что сам продавать будешь. Выручку пусть к двурвам в банк сдадут, сейчас найду пергамент со всей нужной информацией. Так нормально будет?
— Вполне.
Копаясь в рюкзаке в поисках банковских реквизитов и потом, по дороге к своей комнате, я думал о причинах меркантильности «святого человека». И понял — ничего удивительного, болтается по стране сам по себе, хорошо, если у своих заночевать получится, а если нет? Коня боевого содержать, опять же, удовольствие не из дешёвых. А чем кормиться, как не трофеями? Так что тут у него всё отработано и налажено, и ничего удивительного в этом нет.
Что касается комнат — никакого второго этажа здесь, разумеется, не было. Пройдя по коридору, разделявшему дом на хозяйскую и торговую части, обнаружил ещё две двери. Одна вела, видимо, в кладовку, за второй скрывался закуток, из которого можно было попасть в три небольшие спаленки. Хорошо, что три — и на двурвов хватит. Кстати, о птичках, увесистых таких, бородатых. Как-то они на себя не похожи, и в рассказ мой практически не лезли, обсуждали что-то тихо в сторонке. Даже про долю в трофеях не заикнулись, а это уже тревожный симптом. Я повернулся к неразлучной парочке:
— Выбирайте себе комнаты. Раз уж вы в отряде, то расходы на мне. И, кстати, об отряде. Вашу долю в трофеях определим, когда барон оценку произведёт.
Ребятки пожали плечами, переглянулись, буркнули что-то согласное и отправились вдвоём в одну комнатку. Ну и ладно, дело хозяйское. Войдя в комнату, я ещё раз задумался на тему своей адекватности миру. Я отнёсся спокойно, как к должному, что до бани мне белья чистого не дали — и правда, грязному в постель заваливаться неприлично даже. Но вот сам факт такого отношения со стороны местных — ну, никак оно со Средневековьем не соотносится! С нашим, с земным. Тогда и знатные люди, мнящие себя культурными, по году и больше не мылись (если под дождь не попадали), — и ничего, это считалось нормальным. Всё же здесь другой мир и другие нравы. И строй местный — скорее, псевдосредневековье, надо помнить об этом и делать постоянную поправку. Как бы не нарваться на очередные неприятности по этому поводу.
Подремав в полглаза («курей пас», как говорила про такой сон моя бабуля), я дождался баньки. Никогда не был особым любителем развлечений с парилкой, но отмыться в ней можно хорошо. Оставив двурвов, оказавшихся большими ценителями парной, доводить температуру в бане до близкой к кузнечному горну, я вернулся в свою комнатку и с удовольствием проспал до позднего обеда. То есть — часов до трёх, по моим ощущениям.
Под конец процесса моего кормления к столику подошёл местный староста. Он какое-то время мял в руках шапку, явно желая что-то спросить или, скорее, попросить меня о чём-то не слишком приятном. От обеда оставался только местный «чай» — скорее всего, травяной отвар. Учитывая, что редко кто из варщиков даёт себе труд подумать над тем, что кидает в котелок и, уж подавно, как травы сочетаются друг с другом — невелика потеря, скорее всего. Я попросил принести лучше квасу (тоже возможны варианты, надо сказать) и повернулся к старосте:
— И?
— Ну, тут такое дело.… Наш хозяин, то есть — хозяин деревни, редко тут бывает…
— И что дальше? Найти и сделать замечание? Или просто сюда притащить?
Дядьку передёрнуло от одной только мысли, чтобы попросить о таком.
— Нет-нет, тут просто дело одно рассудить надо. Не то, чтоб сильно важное или, там, срочное, но очень надо.
— А я тут при чём? И почему барона не попросили?
— Ой, очень он грозный и сердитый. А вы же тоже можете, именем Ордена…
Вот уж новость так новость. Нет, в самом начале общения со Спутником что-то такое всплывало, но чтоб так вот…
— А сам что же? Неужели нет власти — судить и рядить? Ты ж староста, а не хвост собачий!
Староста немного замялся.
— Не справился вот… — и развёл руками с самым виноватым видом.
«Ну, не шмогла я, не шмогла», — вспомнилось мне ненароком. Да и вид у старосты был такой, как мог быть у той самой клячи.
— Что с вами поделаешь. Давайте вашу задачу… — связываться с лишней проблемой совсем не хотелось, но и ронять авторитет Ордена — тоже.
В комнатушку тут же стал набиваться народ.
— А что за дело-то? — спросил я у представителя власти.
— Наследство, — тяжко вздохнул тот. Да уж, я на его месте тоже не стал бы решение выносить — в любом случае обязательно найдётся кто-то, кто посчитает себя ущемлённым и обиженным. Тут прикрыться чужим авторитетом и свалить ответственность на кого-то постороннего, кто уедет и вряд ли вернётся — самое роскошное дело.
— Стоп! — крикнул я в сторону входа: в комнатку вломилось уже тел пятнадцать, и напор не ослабевал. Похоже, вся деревня решила втиснуться в «зал заседаний». — Входят только наследники!
— Так что, мне одной заходить? — громогласно вопросила… эээ… тётка гренадёрских пропорций.
— Это мы как раз и выясняем. Все, кто считает себя наследниками — внутрь, остальные — брысь за дверь. Если кто-то понадобится, позовём. Староста, станьте-ка у двери, чтоб лишние не лезли.
В помещении остались, кроме меня и старосты, та самая гренадёрша с блёклым и, мягко говоря, некрупным мужичком, в глазах которого иногда мелькали лукавые чёртики, и парень лет двадцати. Именно «парень», а не мужчина, хоть взросление в этом мире, да ещё и на селе, должно бы наступать в более юном возрасте. Но было в нём что-то такое, в длинной и тощей нескладной фигуре, в обтёрханной, хоть и чистой, одёжке.… Не заматерел он ещё, короче говоря. Ну и парочка двурвов на правах охраны, куда ж без них.
Тётка раскрыла было рот, но староста молча показал ей кулак. Та хмыкнула пренебрежительно, но всё же вняла предупреждению.
— Завещание есть? — начал
