каждую субботу и воскресенье оставляли пыльные города и садились в так называемые «поезда здоровья», беря с собой палатки, рюкзаки, гитары и часто – к огорчению активистов – бутылки со спиртным. Они разбивали свои лагеря где угодно и повсюду, часто без всякого контроля, и тогда их число не поддавалось учету. Наиболее организованные из них создавали турсекции на своих предприятиях и участвовали в официальных слетах, где оттачивались туристические навыки[411]. Менее организованные создавали все больше проблем – их вылазки по выходным нередко заканчивались пьянством и всяческой «аморалкой». Особое беспокойство вызывал колоссальный вред, который туристы наносили пригородным лесам, разбивая там палатки и разжигая романтические костры[412].
Рис. 6.1. Отдыхающие летом на пляже в Серебряном Бору, Москва. 1954. Фото Н. Рахманова. РГАКФД г. Красногорска. Публикуется с разрешения архива
Походы и поездки выходного дня стали ассоциироваться со стилем жизни городского интеллигента, что видно по таким фильмам, как «Июльский дождь» (1966) и «Москва слезам не верит» (1980): хорошие друзья выезжают компанией за город, в свои любимые места, разводят костры, жарят шашлык на углях, поют песни, разговаривают о жизни. Я путешествовала однажды таким образом в 1973 году: зимой в выходные ученые, редакторы, художники ехали на пригородном поезде до станции «Турист» к северу от Москвы и проводили два дня, катаясь на лыжах, готовя еду, обмениваясь партнерами, употребляя водку из спирта лабораторной перегонки, играя в «Монополию». К счастью для меня, за нами никто не следил – иностранцам не разрешалось отъезжать так далеко от города. По выходным электрички были забиты такими туристами.
Туризм подобного рода не приносил никакой выгоды профсоюзным советам по туризму, и активисты постоянно жаловались, что центральные власти игнорируют интересы туристов выходного дня и «самодеятельных». Неизменные нарекания вызывал дефицит качественных легких палаток и рюкзаков[413]. Чиновники от туризма, в свою очередь, надеялись, что рост сети туристических клубов приведет к возрождению прежнего волевого духа советского туризма и позволит им самим сосредоточиться на предоставлении услуг, приносящих прибыль. В 1960 году по всей стране насчитывалось уже 70 таких клубов. Они служили в первую очередь источниками информации: опытные туристы давали консультации, черпая сведения из многочисленных походных дневников, принесенных ранее участниками тургрупп. Клубы изучали и утверждали новые местные маршруты, осуществляли контроль над тургруппами, удостоверяясь, что те готовы к планируемым поездкам. Помимо этого, в клубах хранилось некоторое количество снаряжения: группы могли арендовать его на выходные или для более продолжительного похода [Пахомова 1958: 198–202][414].
Групповые поездки: второсортный, но прибыльный товар
В 1983 году «Турист» провел опрос, желая узнать о туристическом опыте своих читателей. Выяснилось, что 19 % практикуют самодеятельный туризм, выбирая сложные маршруты, включая спортивный туризм в его самых экстремальных проявлениях. Кроме того, 20–30 % занимались таким самодеятельным туризмом, которые позволял совмещать «хороший отдых» с определенными физическими нагрузками, при этом получение знаний об окружающем мире было важнее спорта. Остальные – 60–70 % – покупали путевки на организованные турпоездки в сопровождении инструкторов и руководителей групп[415]. В туристическом коллективе незнакомцы становились друзьями и сообща преодолевали трудности: социалистический коллективизм в действии.
Дух взаимопомощи внутри коллектива мог проявляться по-разному, и туризм поощрял все его разновидности. Люди могли поодиночке прибыть на турбазу, далее, слушая лекции и практикуясь, они проникались доверием друг к другу и начинали работать вместе. Самое важное, что ей довелось узнать на турбазе, писала одна туристка, – то, что двадцать незнакомых друг с другом людей прибывают туда и становятся коллективом, готовым преодолеть любые трудности во время похода[416].
Повседневная жизнь на турбазе создавала много возможностей для того, чтобы чужие друг другу люди встречались, совместно выполняли небольшие задания и совершали тренировочные прогулки; затем они образовывали, по своему желанию, небольшие группы для дальних походов, пеших или байдарочных. Один турист писал для газеты «Труд»: «Сближают людей туристские походы выходного дня. Подчас бок о бок работаем, а друг друга не знаем. А тут за двое суток друзьями становимся, радости и трудности – все пополам»[417].
Режим, которому подчинялись туристы, был призван стимулировать социализирующую роль коллектива. По прибытии на базу инструкторы показывали имеющиеся там объекты, рассказывали о том, какие походы можно совершить. На второй день туристы начинали объединяться в небольшие группы и тренироваться для долгих переходов. В базовом лагере шла отработка необходимых техник, но можно было также плавать, загорать, заниматься спортом. По вечерам, так же как в санаториях и домах отдыха, проходили кинопросмотры, самодеятельные выступления, танцы. Предполагалось, что несколько часов в неделю туристы убирают территорию лагеря или помогают жителям окрестных деревень в сельскохозяйственных работах. Во время похода происходило разделение обязанностей, но группа имела горизонтальную организацию: «В походе все начальники, нет рядовых туристов – кто группорг, кто культорг, и др., сколько туристов, столько начальников»[418]. Обстановка на советской турбазе очень напоминала ту, что я наблюдала в лагере для девочек-скаутов в 1960-е годы, где была скаутом, а затем вожатым: главной целью считалась социализация, навыки имели второстепенное значение[419].
Рис. 6.2. Туристы выходят в ночной поход с Енисейской турбазы, Красноярский край, Сибирь. Турист. 1968. № 8. С. 11
В некоторых походах упор делался на физические усилия, но чаще всего организаторы рассчитывали на туристов, менее склонных к риску. Так, Кахетинский маршрут – № 79 – давал возможность «повидать большое количество самых разнообразных районов Кавказа». Из Орджоникидзе туристы проезжали на грузовике по южному участку Военно-Грузинской дороги, затем пешком поднимались к деревне и располагались лагерем в местной школе. После завтрака в хижине чабана они продолжали путешествовать то в кузове грузовика, то пешком: во время переходов им открывались впечатляющие горные виды, а машина служила для поездок в музеи, старые церкви, крепости. Проведя одну ночь в Тбилиси, столице Грузии, группа затем направлялась поездом на прибрежную турбазу «Зеленый мыс», где туристы проводили четыре дня на пляже и получали значки «Турист СССР»[420].
Вечерние посиделки у костра, как хорошо известно, сплачивали группу. Костер – загадочный источник света и тепла, защищающий от темноты и отсылающий к первобытному миру, – притягателен для каждого, и организации по всему миру, в том числе Служба национальных парков США и скаутское движение, используют его в своих подчас сложных ритуалах [Van Slyck 2006: 183–188][421]. Для некоторых вечерний костер, с игрой на гитаре, песнями, шутками, романтикой пламени, символизировал сущность туризма. Вайль и Генис напоминают, что даже
