— Слагаю с себя обязанности бригадира, — он сказал это тихо, но твердо, глядя при этом мне в глаза.
В толпе тут же побежали шепотки. Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза, затем я сказал: — Свой выбор ты сделал сам. Выбирай бригаду, в которой будешь работать. Свободен!
После чего, повернувшись к толпе, сказал: — Говорю один раз! Еще раз подобное повториться — вышибу вон! Не одного! Всех!
— Теперь вы! — я бросил косой взгляд на троицу бригадиров. Эти единственные из всех, выглядели в какой-то мере счастливыми. — Сегодня будете работать наравне со всеми! В поте лица! Костыль, гони эту толпу бездельников на работу! Карл! Убери этих революционеров с глаз долой! Но что б без рук! Хватит с них!
Толпа, дружно развернувшись, торопливо зашагала к причалам. Некоторые оглядывались, но осторожно, украдкой. Заметив, что я смотрю им в след, тут же отворачивались и прибавляли шаг. Угрызений совести по поводу того, что сделал, не чувствовал, как и особой радости по случаю победы. Наверно потому, что ее не было. Просто сработал один из основных законов этого времени 'кто сильный — тот и прав' и толпа подчинилась силе. Зато с бригадирами получилось как нельзя лучше. Я повязал их, пусть не кровью, так подлостью, сделал из них вроде пастушьих псов, верных хозяину, которые не дадут сбиться стаду с пути. Теперь они любому волку горло перегрызут.
Я пришел в пансионат к одиннадцати часам, так как утро воскресенья воспитанницы 'Универсальной школы' проводили в церкви, где слушали проповедь, ставили свечи и превозносили свои детские молитвы к Богу. Затем чинно возвращались, переодевались, после чего их отпускали домой, в семью. Прозвенели удары гонга. Один, второй, третий — и большой дом наполнился звонким смехом, визгом, веселыми детскими криками. Луиза выбежала ко мне, в толпе торопящихся воспитанниц, старавшихся не упустить ни одной минуты из их короткого отпуска, и как всегда бросилась мне на грудь, но сегодня в детском порыве было нечто отличающее его от обычного проявления детской радости при моем появлении. Я умел отличать подобные отклонения, как золото от бронзы, но мой опыт касался перепадов настроения взрослых женщин, но не маленьких девочек. Тут она не раз и не два ставила меня в тупик. Нет, не капризами, а своими взглядами на мир, на людей, на меня самого. Ее внутренняя чистота, наивность, искренность нередко ставили меня перед такими вопросами, что я только диву давался, как можно смотреть на давно известные вещи под таким углом зрения. И сейчас я чувствовал, что она расстроена, правда, пыталась скрыть это, но неловко, по-детски. Хотя она жила в пансионе уже почти два месяца, каждый раз мы уходили под градом любопытных взглядов и перешептывания за нашей спиной. Мужчина — опекун и девочка со шрамом на лице — кто эта странная парочка? Чтобы не давать еще больше поводов для досужих домыслов, я не стал ее расспрашивать что случилось, прямо сейчас. Как только мы вышли, я по привычке посмотрел на небо. Расписание наших воскресных прогулок во многом зависело от погоды. Сегодня на голубом небе висело яркое солнце, только пушистые белые облачка висели далеко на горизонте.
'У нас в расписании парк, — подумал я.
При хорошей погоде мы старались проводить время на свежем воздухе, а где это лучше сделать, как не в центральном парке, изобилующими аллеями, фонтанами, статуями и, конечно, игровыми площадками. Покосился на Луизу, но солнышко и свобода, ее, похоже, сегодня не радовали. Подойдя к краю дороги, подозвал кэб, затем спросил ее: — В кафе-кондитерскую?
Это было у нас своего рода традицией. Не поднимая глаз, она кивнула головой. Усевшись в экипаж, только я открыл рот, как глаза Луизы стали наполняться слезами. Она пыталась их сдержать, но это у нее плохо получалось, поэтому она просто закрыла лицо ладошками.
— Мы же друзья, Луиза. Ведь так? — она быстро кивнула, не отрывая рук от лица. — Расскажи, что у тебя случилось. Ты же знаешь, я сделаю для тебя все, что в моих силах.
С трудом, сдерживая слезы, она сказала дрожащим голосом: — Джек, почему люди бывают такими плохими?
— Гм…. Ну, наверно оттого, что их плохо воспитывали… родители. Не привили им… любовь к ближнему.
— Ты прав. Но как говорит мисс Картрайт, это касается бедных людей. Им нужно все дни напролет трудиться и времени на воспитание детей не хватает. Поэтому их дети постоянно на улице, где перенимают плохие привычки взрослых.
Сейчас ее голосок не дрожал. Она четко и звонко произносила фразы, как хорошо заученный урок.
— Скажи мисс Картрайт, что она умная и хорошо тебя учит.
— Ты знаешь, Джек, она очень красивая. Она только вторую неделю у нас работает, а все девочки уже успели в нее влюбиться. У нее такая милая шляпка с букетиком синеньких незабудок! Прямо прелесть! А какая лента…! — я слушал ее в пол уха и тихо радовался мгновенно высохшим слезам, но как оказалось, моя радость оказалась преждевременной, — …но почему богатые девочки бывают такими злыми?
— Э-э…. что за девочки?
— Сестры Моррисон. Агата и Паула. Они со вторника у нас появились. И сразу начали дразнить меня. Теперь и другие девочки меня дразнят.
Ее глаза снова наполнились слезами. Я глубоко вздохнул. Ну, как тут можно помочь?
— Послушай малышка, я обязательно поговорю с миссис Кролинг. Если не сегодня, то завтра обязательно.
— А это не будет выглядеть так, будто я жалуюсь на девочек?
'Черт! Конечно! Но что я еще могу сделать? Хот нет, могу. Поговорить с их отцом'.
— Слушай, а давай, я поговорю с их отцом? Как идея?
— Тебя даже на порог не пустят. Он очень богатый. Сестры хвастались, что них два вы?езда, а слуг не сосчитать. И еще у него много магазинов и… что-то еще. Я уже не помню.
Проводив Луизу до парадной двери и поцеловав на прощание, я некоторое время стоял, задумавшись. Фамилию Моррисона я прекрасно знал, как и сеть 'Универсальных магазинов Моррисона'. Знал также, что он подвизается в политике и очень богатый человек, чье состояние превышает полмиллиона долларов. Девочка права, к такому человеку просто так не попадешь, а если и получиться, то когда узнают, с чем пришел, мне просто укажут на дверь. И никакой моей крутости не хватит, чтобы сладить с таким богатым и влиятельным человеком. Это не Стаксель, 'вор в законе', с которым можно было схватиться на равных, но что-то надо было делать, поэтому прямо с утра я поехал в 'Универсальную школу' для разговора с миссис Кролинг. Как только услышала, с чем я приехал, она пообещала, что поговорит с девочками, но при этом дала понять, что если ей придется выбирать между мной и Моррисоном, она предпочтет его. Откланявшись, я вышел в коридор. С минуту стоял, думая о том, что мне следует предпринять дальше. Затем пришла мысль повидаться с Луизой, но тут же отпала, так как я вовремя вспомнил, что все утро до самого обеда отводиться под занятия. Только я начал спускаться по широкой лестнице, как неожиданно услышал невнятный разговор, но, судя по резким голосам, он больше напоминал ссору мужчины и женщины. Неожиданно он резко оборвался, после чего послышался звонкий цокот женских каблучков.
