восстановлена, позволив Чуйкову соединиться с одним из окруженных полков. Он остался без командира, но продолжал сражаться. Чуйков связался с офицером, принявшим командование. Командарм говорил медленно, тщательно подбирая слова. Он знал, что не осталось резервов и он не мог ничем помочь. Но он хотел достучаться до своих людей, подбодрить их. Его простые слова брали за сердце: «Ты сдержал их атаку. Ты командовал полком в адских, неслыханных условиях. Спасибо, мой друг. Обнимаю тебя и желаю удачи».
Бойцы, избежавшие окружения, отступали к Тракторному заводу. У них не было приказа поступать так, это было чисто инстинктивной реакцией. Бойцы 112-й дивизии, сражавшиеся бок о бок с дивизией Жолудева, собрались перед Тракторным заводом.
«У нас осталось несколько противотанковых орудий, – вспоминает Александр Фортов. – Мы знали, что внутри Тракторного завода нет линии обороны и немецкие танки попытаются прорваться. Их нужно было остановить. Поэтому мы расположили нашу артиллерию прямо у заводских ворот».
Вскоре к Фортову присоединились другие, и была сделана последняя решительная остановка.
«Наша дивизия пополнилась, – продолжает Фортов. – У нас теперь насчитывалось почти две тысячи бойцов, что, как я считаю, было роскошью по сталинградским меркам, но большинство из этих ребят погибло на подступах к Тракторному заводу.
Мы отбили первый штурм. И был один момент, который я всегда буду помнить. С нами был маленький ребенок, сирота по имени Ваня. Мы прозвали его сталинградским Гаврошем, потому что он напоминал нам уличного мальчишку из романа Виктора Гюго. Ваня выполнял для нас разведывательную работу и помогал подносить боеприпасы. Когда в бою наступила передышка, он подошел к нашему командиру Очкину и подарил ему вещь, привлекшую его внимание среди обломков боевой техники. Это был сверкающий обломок металлического зеркала. Скорее всего, он отломался от немецкого танка, а Ваня посчитал его удивительно прекрасным. Очкин рассеянно опустил его в свой нагрудный карман. Наш малыш погиб при следующей атаке. Был поражен и Очкин, но кусок стали в его кармане остановил пулю. Детский подарок спас жизнь нашему командиру».
В 16.20 немецкие танки и пулеметчики ворвались на территорию Тракторного завода.
Военный совет
Остатки штаба Жолудева перегруппировались около оврага. Из нескольких блиндажей были извлечены остатки оборудования, и телефонная связь с армейским КП была восстановлена. Ракицкий рассказывает: «Я сидел рядом с Жолудевым, когда появился Чуйков. Мне запомнились нотки облегчения в его голосе. Он спросил: «Как вы, ребята?» Чуйков и Жолудев разговаривали несколько минут. «Подходи ко мне с докладом», – сказал Чуйков. «Можно, я сначала разберусь в ситуации, а потом доложу?» – ответил Жолудев. Однако теперь это было непростой задачей. Мы не имели ни малейшего представления о том, в какой ситуации оказались наши бойцы».
«Сначала мы не смогли получить ответа ни от одного из наших полков, – продолжает Ракицкий. – В качестве одного из трофеев мы захватили немецкий радиопередатчик и теперь использовали его, перебирая различные частоты и пытаясь установить связь. Я сидел с картой рядом с Жолудевым, чтобы отметить их позиции, если мы сумеем их найти. Мы искали хоть кого-нибудь, кто еще держится: батальоны и даже роты. Мы отправляли закодированные сообщения, в которых просто спрашивали: «Где вы? Где вы?» – снова и снова.
Наконец, мы начали получать ответы. Первый поступил от 109-го полка. Полковой командный пункт был вынужден переместиться назад, в здание, известное как Дом профессуры. Они были полностью окружены, немцы направили против них танки, все сражались. Затем отозвался 118-й полк: «Мы окружены на хлебозаводе. Командир полка сражается на передовой вместе со своими бойцами». Кроме того, мы услышали, что и 114-й полк до сих пор продолжает борьбу где-то в районе Силикатного завода, также окруженный немцами».
37-я гвардейская дивизия понесла огромные потери. Враг смог прорваться через ее линии обороны, и не осталось резервов, чтобы заткнуть образовавшуюся брешь. Один слабый полк, 524-й, ждал на запасной линии обороны. Теперь он вступил в рукопашный бой на улицах рабочего поселка. В 17.00 началась отчаянная контратака от стадиона Тракторного завода, которая должна была позволить соединиться с остатками полка. Но для нее было найдено только восемь солдат, которые не смогли сколь-либо серьезно продвинуться: немецкие самолеты быстро открыли по ним огонь из пулеметов и сбросили бомбы.
Немецкие танки и пехота оказались внутри Тракторного завода. Части Жолудева были разбиты и отрезаны, но они все еще продолжали сражаться.
В начале вечера Жолудев и Ракицкий отправились на армейский КП. Пока они двигались вдоль Волги, продолжались беспощадная бомбардировка и артобстрел. Они нашли временный блиндаж, в котором расположился Чуйков. Жолудева позвали внутрь, а Ракицкий остался стоять у двери, которая представляла собой просто брезентовую занавеску. Благодаря этому он мог видеть и слышать все, что происходило в блиндаже, и, таким образом, стал свидетелем одного из самых важных армейских советов за всю битву. «Чуйков сидел за небольшим столом, – вспоминает Ракицкий. – Крылов и Гуров стояли по обе стороны от него. Вызвав Жолудева, Чуйков спросил его, что он может доложить о ситуации. Жолудев развернул перед ним карту и указал местоположение различных частей войск нашей дивизии.
– Я проверил, что мог, – заключил он. – Наши солдаты подготовлены к боям в окружении. Они продолжат сопротивление. Нашим принципом остается: ни шагу назад!
Чуйков поднял глаза на него:
– Что с Тракторным заводом? – спросил он. – Немцы ворвались внутрь или нет?»
Тракторный завод был разделен на две части – верхний и нижний уровни. Немцы сломили отчаянное сопротивление у заводских ворот и стремительным натиском взяли верхний уровень. «Враг внутри, – ответил Жолудев. – Бой еще идет». Но внутри завода было лишь несколько небольших русских частей: горстка людей из 524-го полка, небольшой отряд НКВД и батальон рабочих с некомплектом численности. Немцы бросили против них около сотни танков, сопровождаемых пехотой. Их войска успешно продвигались вперед, поддерживаемые бомбившими с малой высоты пикировщиками. Было ясно, что они достигнут Волги и разрежут 62-ю армию на две части.
Жолудев закончил доклад, и на несколько мгновений повисла тишина. Его бойцы сражались с ошеломляющей храбростью, и тем не менее их шансы были слишком ничтожны. 37-я дивизия была разбита немецким натиском, но отдельные ее бойцы продолжали сопротивление.
«Волнение в комнате было практически осязаемым, – вспоминает Ракицкий. – Гуров уже не мог сдерживать себя. Растроганный, он подошел и обнял Жолудева.
– Хорошие ребята, хорошие ребята, – повторял он. – Одна дивизия против пяти, ты знаешь, вся армия говорит об этом.
Неожиданно Чуйков встал из-за стола. Он оттеснил Крылова и Гурова в сторону и заключил в объятия Жолудева.
– Я искренне верю в твою дивизию, – сказал командарм. –
