я попросил соединить меня со своим кабинетом.
— Номер не отвечает, — сообщили мне.
— Тогда соедините меня со штабом дивизии!
— Штаб тоже не отвечает.
— Как так не отвечает?
— Товарищ начальник, в город вот-вот войдут белые.
В трубке послышался какой-то шум, затем все стихло. Что могло произойти на другом конце провода? Ко мне подошел начальник тыла.
— Быстро укладывайте свои вещи на повозку… Мы уходим отсюда! — сказал я ему.
По Десне вверх по течению уже плыли суда и лодки. С одного суденышка, на котором находились венгры-интернационалисты, мне кто-то крикнул:
— Товарищ начальник, поехали с нами!
Погрузившись на суденышко, мы по реке доплыли до Чернигова. Был слышен гул артиллерийской канонады, но, сколько я ни прислушивался, не мог определить, откуда стреляют. Лишь у самого города понял, что артиллерия противника обстреливала Чернигов. Значит, противник успел зайти нам в тыл! Теперь мне стало ясно, почему красные оставили Остер.
Причалив к пристани, мы быстро выгрузили свое имущество, и я пошел разыскивать штаб дивизии.
В штабе как раз находились товарищи, приехавшие из Москвы.
— Ну, товарищ начальник контрольного пункта, как идет отход? — поинтересовались они.
— Идет, — уклончиво ответил я. — Чему-чему, а этому искусству мы за последнее время здорово научились.
— Что, надоело уже?
— Разумеется, надоело! Солдаты любят наступать. А когда они отступают, то думают о том, что им рано или поздно придется проделывать этот путь обратно.
— Ничего, скоро остановимся. Сейчас идет сосредоточение сил, потом нанесем удар по противнику, а в обратном направлении идти будет значительно легче, — отвечали мне.
— Вперед?
— Да, вперед.
Переход в наступление
В ноябре части Красной Армии, находившиеся в западных районах Советской республики, снова перешли в наступление. И нужно отдать должное, это наступление было хорошо подготовлено: войска получили оружие, боеприпасы и зимнее обмундирование.
Нас, военных инспекторов, разослали по частями и соединениям, принимавшим участие в наступлении. Я был прикомандирован к штабу одной из дивизий Красной Армии.
В первую очередь наступающим частям нужно было переправиться через Десну, мосты через которую белые удерживали крупными силами. Командование Красной Армии приняло решение форсировать Десну на подручных средствах. Собрали все лодки и боты, какие имелись в том районе. Однако оказалось, что на них можно переправить на другой берег не так уж много бойцов, которым будет не под силу захватить и удержать на противоположном берегу необходимые плацдармы.
— Нужно немедленно приступить к изготовлению плотов! — предложили нам.
— Что ж, раз нужно, будем строить плоты! — ответили мы.
— Плоты эти нужно незаметно собирать на воде, чтобы противник не заметил.
В частях началась горячая работа по подготовке к предстоящему наступлению.
В это время я много разъезжал по частям, часто беседовал с красноармейцами и воочию убедился, что ни кровопролитные бои, ни долгий отход не подорвали боевого духа красноармейцев, которые так и рвались в бой.
Через Десну переправлялись под покровом темноты с соблюдением всех мер предосторожности. Однако, несмотря на все это, белые вое же заметили нас и начали обстреливать место переправы из пушек. Вскоре заговорили и их пулеметы. Между тем переправочные средства первого эшелона уже достигли противоположного берега. Бойцы с криком «ура» бросились на позиции белых и смяли их.
К Чернигову красные части подошли с той стороны, откуда белые не ждали их. Город удалось освободить довольно быстро. Часть, в которой находился я, получила задачу очистить город от мелких групп противника. Промокшие до костей при переправе, мы прочесывали улицы, выкуривая врагов из домов и укрытий.
И хотя погода была не ахти какая, обмундирование на нас довольно быстро высохло. В пылу боя мы даже не заметили этого.
Успех сопутствовал частям Красной Армии на всем фронте. В ноябре был освобожден Чернигов, в декабре — Киев, в апреле — Одесса.
Зима
Товарищ Грозный, в распоряжении которого я тогда находился, послал меня в Нежин, где тогда располагалась инспекторская группа. Прибыв туда, я доложил, как положено, о своей работе. Обратно в часть меня не отпустили, а послали под Киев.
В Киев я вошел с частями Красной Армии. Когда город был занят белыми, в нем оставалось несколько наших товарищей. Они рассказали нам, как бесчинствовали тут белые.
Выполнив порученное мне задание, я выехал в Коростень, где находился наш интернациональный полк. Однако, пока я туда добрался, полк переместился в Житомир, и там я его нагнал. Со мной был один боец. В дороге он заболел, и я ухаживал за ним. В Житомире на вокзале я сдал больного врачам, и его увезли в госпиталь.
Земляки, увидев меня, обрадовались. Решили отпраздновать встречу, пошли в небольшой ресторанчик.
Стол был по тем временам хороший. Однако, когда я начал есть, меня начало мутить. На следующий день меня с высокой температурой положили в госпиталь: я заболел тифом, заразившись от больного красноармейца, за которым ухаживал по пути в Житомир.
Из госпиталя меня выписали только в феврале, но я и после этого еще две недели ходил словно глухой.
Борьба с бандитами
После выздоровления меня направили в Балту, но я не попал туда из-за наступления белополяков. Был в Одессе, потом меня откомандировали на румынскую границу. В Балте я оказался только в июне.
В ту пору на Украине бесчинствовали различные банды, которые мешали местным органам Советской власти. Они грабили и зверски убивали людей. Это было отребье из недобитых белых армий, однако в то время оно представляло значительную опасность для молодой и еще не окрепшей Советской республики, тем более что действовали бандиты на огромной территории, перемещаясь с одного места на другое.
Одним из таких бандитов был и атаман Заболотный, бесчинствовавший в районе Балты. Заболотный настолько обнаглел, что не боялся появляться белым днем в районном центре, и не где нибудь, а на базаре.
В город на базар крестьяне привозили продавать продукты из сел. Каждый торговал тем, что имел. Один усатый крестьянин торговал творогом. Распродав целую бочку творога, он перевернул ее вверх дном и исчез. А на дне бочки красовалась надпись: «Кто покупал творог из этой бочки, тот видел Заболотного!» Подобные трюки в то время были не редкостью.
Прибыв в Балту, я явился в уездный комитет партии за получением нового задания. Придя в комитет, я протянул мандат, выданный мне еще в Москве. Председатель парткома, проверив документы, спросил:
— А с какого года вы в партии? С семнадцатого?
— Нет, — возразил я. — В партию я вступил в восемнадцатом году, в Саратове.
— Вот как? — удивился председатель. — А разве не вы в Криндачевке разносили по шахтам партийную литературу?
— Откуда вам это известно? — заикаясь, произнес я.
— Вы
