Пока что ничего существенного ни во дворце, ни вокруг него не происходило. Утолив голод и жажду, патрикии вели неспешную беседу, в основном на отвлеченные темы, старательно обходя все острые углы. Аполлинарий рассказал о новой постановке в Одеоне, который он посетил на днях. Феофилакт поведал о скачках в Константинополе, которые устроил в свою честь божественный Василиск. Магистр двора Евсорий, страстный поклонник «синих», был страшно огорчен их последними неудачами и своей бурной реакцией вызвал улыбку на губах божественного Олибрия. О пророчествах безумного Марка никто из сановников, присутствующих в зале, даже не заикнулся. Божественный Олибрий заговорил о поэзии, сиятельный Юлий его с удовольствием поддержал и даже продекламировал отрывок из Вергилия, вызвав у патрикиев взрыв патриотических чувств. Конечно, в зале ощущалось напряжение, особенно вначале, однако с течением времени оно постепенно рассеивалось. Летние ночи в Риме коротки, и патрикии стали все чаще поглядывать на окна в ожидании рассвета. По прикидкам Феофилакта, до восхода солнца оставалось всего ничего. Комита клонило в сон, но он мужественно боролся со своей слабостью. В зале становилось душновато, но никто не рискнул открыть окно, дабы не навлечь на себя гнев Олибрия. Неожиданно для патрикиев это сделал сам император, в задумчивости прохаживавшийся по залу. Божественный Олибрий вздохнул полной грудью свежий воздух и, обернувшись к гостям, произнес:
— Солнце встает, патрикии. Давайте выпьем за новый день.
Услужливый Аполлинарий бросился к императору с кубком в руке, но в этот миг Олибрий вдруг покачнулся, схватился рукой за шею и рухнул словно подкошенный. Комит финансов замер в двух шагах от поверженного императора. Страшно закричал магистр Евсорий. Телохранители ринулись спасать Олибрия от невидимой опасности, но тот в их помощи уже не нуждался. Император не успел даже испугаться, настолько неожиданно обрушилась на него смерть. Тело его уже коченело, а на полных губах продолжала стыть блаженная улыбка человека, сбросившего с плеч тяжких груз забот.
— Но этого не может быть! — взревел Орест, вскидывая руку к небу.
Феофилакт был согласен с префектом Италии, но это не помешало ему склониться над телом императора вслед за епископом Медиоланским.
— Видишь это маленькое отверстие, комит? — спросил Викентий у византийского посла.
— Кажется, его укусила оса, — нахмурился Феофилакт.
— Мне почудилась тень за его спиной, — задумчиво проговорил епископ, выглядывая в распахнутое окно. Патрикии последовали его примеру. Чуда не было. Зато имелась в наличии веревка, свисающая с крыши. Именно по ней спустился убийца, по ней же он, скорее всего, поднялся наверх.
— Проверьте крышу! — рявкнул на телохранителей Орест. — Мы должны поймать убийцу.
Конечно, убийца мог уколоть императора в шею иголкой, пропитанной ядом. Но Феофилакту прежде не приходилось слышать о столь быстро действующем средстве. Ведь все произошло в одно мгновение. Олибрий схватился за шею и тут же рухнул словно подкошенный. Странная смерть, с какой стороны ни посмотри.
— Но ведь оса была, — растерянно проговорил Аполлинарий. — Я ее видел собственными глазами.
— Укус осы не смертелен для человека, — покачал головой Викентий. — К тому же даже самому гнусному насекомому не нужна веревка, чтобы проникнуть в человеческое жилье.
Веревка была серьезным аргументом в пользу предположения, высказанного епископом Медиоланским. Непонятным оставалось другое — зачем Олибрий распахнул окно? Неужели не мог потерпеть еще немного? Или ему вдруг стало дурно? За весь вечер император не прикоснулся к еде, зато вино он пил в больших количествах. А последние два часа он провел на ногах, прохаживаясь по залу из конца в конец. Что если яд был подсыпан в вино, а веревка повешена над окном для того, чтобы отвлечь внимание от истинного отравителя? Но ведь вино императору поставлял сиятельный Орест, никак не заинтересованный в его смерти.
Мучительные размышления евнуха прервал префект Италии, вернувшийся в зал после неудачной охоты за убийцей.
— Либо этот человек действительно призрак, либо я просто схожу с ума! — Орест упал в кресло и потянулся к кубку, из которого еще недавно пил император. Феофилакт остановил его как раз в то мгновение, когда префект уже готовился выпить вино.
— Не пей, — шепотом посоветовал евнух.
— Но почему? — дернулся Орест и тут же прикусил губу.
Префект Италии теперь был вне подозрений. Оресту, похоже, до этого мгновения даже в голову не приходило, что в подаренном им императору вине мог оказаться яд. В себе Феофилакт не сомневался. На подозрении у него оставались четверо: магистр двора Евсорий, магистр пехоты Юлий, комит финансов Аполлинарий и епископ Викентий. Об этом он и сказал Оресту, когда они покинули погрузившийся в траур дворец.
— Вино я принес с собой, — задумчиво проговорил Орест. — Перед тем как вручить кувшин императору, я из него отпил, дабы снять возможные подозрения Олибрия. Чувствую я себя превосходно, следовательно, в кувшине не было яда. А почему ты исключил себя из числа подозреваемых, комит?
— Из-за веревки, — усмехнулся Феофилакт.
— Но у тебя мог быть сообщник?
— Сиятельный Марк назвал день смерти императора за две недели до моего приезда в Рим. У него уже был под рукой отравитель, иначе он не стал бы так рисковать.
— Резонно, — согласился с комитом Орест. — Евсория я бы тоже вычеркнул из списка. Олибрия он боготворил.
— Ищи, кому выгодно, — подсказал Феофилакт.
— В таком случае Аполлинарий отпадает. Со смертью Олибрия он теряет доступ к казне. Согласись, комит, это тяжелая потеря.
— Его могли шантажировать, — пожал плечами евнух.
— Чем? — усмехнулся Орест. — О том, что он вор, известно всему Риму. Знал об этом и Олибрий, но смотрел на его проделки сквозь пальцы, ибо справедливо полагал, что совершенных людей нет.
— Остаются двое, — спокойно проговорил Феофилакт, — епископ Викентий Медиоланский и магистр пехоты Юлий Непот.
— О монсеньоре Викентии ходили странные слухи в связи с внезапной смертью Майорина, зятя и соправителя божественного Авита, — угрюмо бросил Орест. — Комит свиты Модест прямо обвинял Викентия в отравлении Майорина. И я склонен думать, что он в том давнем деле не без греха.
— Вот видишь, — поморщился Феофилакт. — Епископ первым бросился к императору, он же первым обнаружил веревку и первым заговорил о тени, промелькнувшей в окне.
— Есть одно обстоятельство, комит, о котором, возможно, не догадываешься ты, но которое отлично известно сиятельному Марку: Викентий был одним из главных организаторов убийства Антемия и Ратмира. Конечно, епископ мог бы пойти на сделку с демоном, зато сиятельный Марк никогда бы на это не согласился. К тому же Викентий метит в епископы Рима, и Олибрий готов был его поддержать.
