не видела такой, как ты, – разговаривала я с птицей.
Я подняла руку, чтобы она могла улететь, и долго наблюдала за тем, как она порхала между ветками.
– Наверное, ты необыкновенный бегун, Элейн Коллинз, – произнес кто-то за моей спиной, и я сначала вздрогнула, но затем расправила плечи и обернулась назад:
– И почему?
Натаниэль встал рядом.
– Ты разговариваешь с животными-мутантами, – сказал он. – Ты смогла сделать так, чтобы беглый мальчик-грундер снова начал говорить. И, если меня не обманывают мои глаза, вы с Бэлиеном стали очень хорошими друзьями.
Я сжала губы. Мне сразу же стало понятно, на что он намекал.
– Тебя это не касается.
Натаниэль усмехнулся, выпустив при этом из руки несколько корней, будто бы неспециально, словно это помогало ему размышлять. Совершенно завороженная, я наблюдала за тем, как эти отростки ползли к ближайшей ветке и постепенно сливались друг с другом, образуя скворечник.
Я устало прислонилась к перилам. Необычайный бегун? «Я уже совсем не уверена в том, хотела ли я и дальше оставаться бегуном», – подумала я, но все же не решилась сказать об этом вслух.
– Разве ты не должен присутствовать при коронации? – спросила я.
– Посвящении, – поправил он. – Без меня они и не начнут.
Казалось, он был очень этим доволен.
– Гилберт в безопасности, – рассказала я ему, хотя думала, что это не имело больше никакого значения. – Если тебя это еще интересует. Он в Нью-Йорк-Сити.
Натаниэль кивнул:
– Конечно же меня это интересует. Я с нетерпением жду от него вестей.
Мои руки обхватили балюстраду. Я искала подходящие слова, что всегда давалось мне с трудом. Что касается риторики, то самой сильной в нашей семье была Лис.
– Как ты считаешь, стоит мне сказать ему об этом при встрече? Гилберту, я имею в виду. Скажи, а Санктум останется местом мира, о котором ты говорил?
Я увидела, как Натаниэль улыбнулся, словно ожидал этого вопроса.
– Желать мира и при этом защищать его – это не противоречие, – сказал он особенно мягким тоном, который напомнил мне голос Варуса Хоторна. – Скажи мне, Элейн Коллинз: а кураториум хоть когда-нибудь думал о том, что ему необходимо противопоставить что-то «Красной буре»? Годные к военной службе грундеры, использующие свои силы для того, чтобы защищать, – вот что я хочу для Санктума.
Я пристально посмотрела на Натаниэля, почти съежившись под интенсивным взглядом его изумрудных глаз. Когда я отвела свой взгляд, то заметила в кроне дерева какое-то движение – мелкое цветное сияние, которое я не могла распознать. Но выглядело оно великолепно.
– Если бы люди могли видеть этот город, – начала я, – возможно, они изменили бы свое мнение. – Я услышала смех Натаниэля, но продолжила холодным тоном: – Если мы расскажем территориям правду о вас… об этом городе и о других городах… если мы расскажем о мирных городах, то я уверена, что мы сможем сдвинуться с мертвой точки. Мы с Гилбертом могли бы поговорить с господином Хоторном. Сейчас он занимает пост верховного главы, руководителя всех кураториумов. Он прислушается к нам. Если бы вы помогли нам, то он был бы более открытым по отношению к мутантам.
– Но мы не мутанты, – сказал Натаниэль и гордо выпрямился в ответ на мой удивленный взгляд. – Это как раз то, что кураториум не хочет понять: мы граждане Санктума и мы свободные люди. Так чувствует себя каждый, кто живет здесь. Свобода важней расы, какого-то звания, всего. Твой кураториум осудит нас за это поселение, а нам и так слишком часто приходилось сбегать и начинать сначала… Ты веришь, что это место важно для нас? Санктум – это не просто место, не просто убежище, Санктум живет в наших сердцах. В каждой пульсирующей вене, в каждой измененной молекуле. Для такого бегуна, как ты, этот город – всего лишь город, координаты на детекторе. Для нас же Санктум означает свободу… и самоопределение.
Мне показалось, что в воздухе похолодало, и я покрылась гусиной кожей.
Самоопределение. Я никогда не была самостоятельной. Всю жизнь мной управляли другие люди. После того как умерла моя мама, я ничего так не хотела, как стать бегуном. Достичь своей цели. Представление об этом давало мне чувство защищенности.
А сейчас я чувствовала только то, что нахожусь в защитной оболочке, которая стала мне слишком мала.
– Дай мне попробовать, – попросила я снова, – прежде чем ты пошлешь свою армию. Дай мне попробовать найти мирное решение.
Натаниэль снова внимательно посмотрел на меня, и мне показалось, что он просвечивает меня насквозь, словно рентген.
– Ну хорошо. Попытай счастья с верховным главой. Если он согласится, я встречусь с ним. В каком-нибудь нейтральном месте.
У меня словно гора с плеч упала. Снизу доносился шум, становившийся все громче и громче. Мне казалось, что я слышала множество голосов, выкрикивавших имя Натаниэля.
– Это, вероятно, знак, – сказал он. – Думаю, мне пора прощаться. Передай, пожалуйста, Бэйлу, что я желаю ему счастья. Был рад пообщаться с тобой, Элейн Коллинз.
Я насторожилась. Он что, знал?..
Ухмылка Натаниэля была лучше любого ответа. Он знал, что мы хотели покинуть город.
– Что? – спросил он. – Бэлиен думает, что он такой хитрый, что его вылазки остаются тайной. Но это мой город. – Натаниэль показал на мутировавших птиц, летающих вокруг нас и суетившихся около скворечника. – И у меня везде есть свои глаза и уши.
И я снова не поняла, стоит ли мне воспринимать его слова как угрозу, но он уже повернулся и исчез в толпе.
Его выход сопровождался всеобщим ликованием.
Я снова задумалась и тут же испуганно вздрогнула, почувствовав чью-то руку на своей талии.
– Молодец, – прошептал Бэйл мне в ухо.
Я повернулась к нему:
– Что ты имеешь в виду?
– Ты его убедила, – объяснил он. – Я знал, что ты сможешь.
– Ты… – Я нахмурилась. – Ты это спланировал?
Бэйл схватил мою руку и потянул меня в сторону лестницы, которая вела еще выше.
– Натаниэль придает большое значение тому, чтобы обладать влиянием. Ему нужно, чтобы его ценили. Ты ловко подыграла ему. – Он поймал мой взгляд и тут же добавил: – Что очень хорошо!
Мне было сложно подниматься по лестнице в длинном платье, тем более что параллельно я бросала на Бэйла уничтожающие взгляды.
– Ты натравил меня на него.
Бэйл только улыбнулся:
– Когда ты в чем-то убеждена, то по тебе это сразу видно.
– Но почему ты думал, что он меня послушает?
– Ты до сих пор не поняла, насколько ты важна?
Важна. Для других это было бы комплиментом. Мне же показалось, что у меня на шее затянулась удавка.
Мы переходили с
