Читаем без скачивания Том 16. Фредди Виджен - Пэлем Вудхауз

Теперь положение дел было таким: заливщик хотел растерзать Дж. У; тот, если верить речи, собирался съесть заливщика с чаем; три младенца ревели, равно как и четвертый, умолкнувший не так давно; сорок или пятьдесят голосов кричали «У-у!»; конферансье вопил: «Тише, вы, ти-и-ише!»; еще одного младенца рвало; Фредди пел второй куплет.

Даже в Квинз-холле все это не могло длиться долго. Во Дворце развлечений Армагеддон наступил через несколько секунд. Боттлтон-ист буквально набит людьми, имеющими дело с картошкой, капустой, помидорами и соответствующими сезону фруктами. Только очень беспечный человек не набивает ими карманы перед концертом.

Овощи замелькали в воздухе и Фредди, изменив искусству, укрылся за пианино. Однако этот хитрый ход дал только временную передышку. Публика и раньше общалась с певцами, укрывшимися за пианино. Разобравшись за минуту, галерка метнула вяленую рыбку прямо ему в глаз. Как вы помните, почти то же само произошло с королем Гарольдом Саксонским.[83]

Через сорок секунд Фредди, уже за кулисами, счищал с пиджака следы помидора.

Нетрудно предположить, что в его душе боролись разные чувства. Но это не так. Чувство было одно. Можно сказать, что еще никогда он не испытывал такой ненависти. Ему хотелось схватить Дж. У, оторвать ему голову и сунуть ее в его же горло. Конечно, начал заливщик, но хороший аккомпаниатор презрел бы какое-то яйцо и не покинул поста. Словом, резонно или нет, он винил во всем Дж. У. Если бы не тот, думал он, успех превзошел бы реакцию ноттингхилльских матерей.

Дж. У. исчез, но Фредди уже знал его повадки. Отцепив от волос брюссельскую капусту, он направился в кабачок, где и нашел, кого искал. Пианист пил у стойки горький джин.

Прежде чем прыгнуть на добычу, тигр разминается. Во всяком случае, так говорят люди, знающие тигров. Фредди тоже прыгнул не сразу. Сперва он постоял, сжимая кулаки и выискивая наиболее уязвимые точки на теле противника. Уши его алели, он тяжело дышал.

Отсрочка оказалась роковой. Не только Фредди знал повадки пианиста. Дверь распахнулась, впуская рыжего верзилу, который поплевал на пальцы и приступил к действиям.

Слова, сказанные сгоряча, редко выдерживают проверку. В первые же мгновения стало ясно, что Дж. У. не сможет съесть заливщика с чаем. Он переоценил свои силы и являл позорное зрелище. Будто колосья под серпом, он почти сразу упал на пол, посыпанный опилками.

В таких местах, как Боттлтон, не считают до десяти над упавшим противником, а бьют его тут же. Что поделать, местный обычай. Фредди так хорошо его понял, что без колебаний бросился в самое пекло, издав пронзительный крик. Нет, он не любит кабацких потасовок, но больно видеть, как всякие верзилы убивают того, кого хочешь убить ты. Благородный дух не может вынести, чтобы другой делал его дело.

Обида была столь велика, что Ф. добился бы многого, если бы не вмешался вышибала. Честный малый пил пиво в задней комнатке, закусывая хлебом и сыром, но услышал зов долга и пошел на поле битвы, отирая рукой пот.

Вышибалы умны. Заметив сразу, что могучий детина сцепился с изящным, тонким, хлипким типом, он смекнул, что к чему, и схватил хлипкого. Дотащить его до дверей, словно мешок с углем, и вышвырнуть в пространство — дело поистине плевое, раз начхать.

Так и случилось, что лорд Блистер, возвращавшийся с недавнего митинга, заметил, что его племянник летит, словно падающая звезда. Он велел шоферу остановиться и выглянул наружу.

— Фредерик! — позвал он, не совсем разбираясь в ситуации.

Племянник не отвечал. Собственно, он поднялся и устремился к двери, чтобы завершить прерванный спор. Как вы помните, поначалу он хотел убить пианиста, но теперь мыслил шире, подключив верзилу, вышибалу и всех, кто встанет на пути.

Лорд Блистер вышел из машины ровно в тот миг, когда племянник снова вылетел на улицу.

— Фредерик! — вскричал он. — Что это значит? И схватил племянника за руку.

Каждый мог бы ему сказать, чем он рискует. Есть время хватать племянников за руку и есть время не хватать. Одна рука, естественно, оставалась свободной. Ею Фредди и дал дяде в глаз. Потом, устало отерев лоб, он снова кинулся в «Гуся».

Все эти штуки — амоки, берсерки и тому подобное — плохи тем, что наступает утро. Когда Фредди еще лежал в постели, дядя, ее покинув, явился к нему и потребовал объяснений. Фредди был слишком слаб, чтобы хорошо вывернуться, и все ему рассказал, включая историю с орехом, после чего злосчастный пэр вынес приговор.

Нет, сказал он, жениться Фредди не надо. Бесстыдно, что там — бесчеловечно, навязывать такого кретина приличной девушке, как, собственно, и всякой другой. После этих жестоких слов шел сам приговор: доехать поездом до Блистер Реджис, машиной — до Блистер Тауэре, где и сидеть до дальнейших приказаний. Только так, полагал дядя, можно оградить от зла род человеческий.

Пришлось позвонить Доре и сказать, что пир отменяется.

— О, Господи! — сказала она, но прозорливый Фредди понял, что это — замена словам «А, черт!»

Когда он объяснил, что должен уехать за город, манера ее изменилась, голос повеселел.

— Ну, что же, — сказала она, — мы будем без вас скучать, но счет я вам пошлю.

— Это мысль, — отвечал Фредди. — Одно плохо, я его не оплачу.

— Почему?

— Нет денег.

— Почему?

Фредди поднапрягся и рассказал ей все. При слове «пари» она неприятно вскрикнула. Позже, покричав «Алло, алло!», он повесил трубку. Что-то подсказывало ему, что еще одна любимая девушка ушла из его жизни.

Когда, вполне резонно, он собрался в клуб, чтобы там выпить, и уже был на улице, ему попалось под ноги что-то небольшое и склизкое, короче говоря — Дж. У.

Собрав все силы, чтобы довершить начатое, Ф. с удивлением услышал, что тот горячо его благодарит за спасение жизни.

Когда тебя благодарят за спасение, бить человека нельзя, особенно, если твой девиз — noblesse oblige. Когда тот говорит, что времена тяжелые, и просит вспомоществования, делать нечего, ты сдаешься. Фредди дал шиллинг, но, вернувшись недели через три и прочитав в «Морнинг пост», что сочетаются браком Персиваль Александр, старший сын лорда Хотчкинса, и Дора, единственная дочь покойного сэра Рэмсуорти Пинфолда, он дал больше, поскольку мелких денег у него не было. Вот оно как…

Трутни вдумчиво помолчали.

— Такова жизнь, — сказал, наконец, средний.

— Именно, — сказал старший. — Такова. Младший с ними согласился.

У БИНГО ВСЁ В ПОРЯДКЕ

Когда Трутни зашли в курилку выпить перед ланчем, еще один Трутень, сидевший у письменного стола, встал и подошел к ним:

— Сколько «р» в «безобразие»? — спросил он.

— Два — ответил Трутень-1. — А зачем тебе?

— Пишу в наш комитет, — объяснил первоначальный Трутень. — Сколько можно терпеть это безобра… А, черт! Опять!

Лицо его перекосилось. За дверью, в коридоре, свежий голос запел песню со множеством переливов. Трутень-2 внимательно слушал, как она удаляется к столовой, а потом поинтересовался:

— Кто эта певчая птичка?

— Бинго Литтл, чтоб он лопнул! — ответил всеведущий Трутень. — Поет и поет. Об этом я и пишу. Какое безобразие! Нет чтобы только петь — он по спине хлопает. Вчера подкрался в баре, и ка-ак хлопнет, и еще вопит: «Ага!» Мог и убить. Сколько «н» в «непрестанно»?

— Три, — отвечали Трутни.

— Спасибо.

Пишущий Трутень вернулся к столу, пришедшие — удалились.

— Странно, — сказал Трутень-1. — Очень странно. Почему это он поет?

— Так, радуется жизни.

— Да он недавно женился! На какой-то писательнице.

— Правильно. На Рози М. Бэнкс, создавшей «Мервина Кина», «Фабричную работницу», «Однажды в мае» и другие книги. Очень известная тетя. Загребает — будь здоров!

— Не знал, что женатые люди радуются жизни.

— Большей частью они и не радуются. Но у Бинго — счастливый брак. Прямо голубки!

— А по спине хлопать не стоит.

— Ты не все знаешь. Он хлопает не от злости. Ему удалось спастись от большой беды, от семейной драмы.

— Они же голубки!

— Да. Но и у голубков бывают случаи, когда голубица кидается на партнера. Если бы эта Рози кинулась на Бинго, она бы не утихла к золотой свадьбе. Вообще-то она ничего, приятная, но женщины — это женщины! Словом, Бинго избежал страшной участи, и я понимаю, зачем он поет.

Началось это утром, когда Бинго вернулся в гнездышко, выгуляв собачку, и пытался удержать зонтик на кончике носа, а жена его вышла из своей комнаты, вдумчиво хмурясь.

— А, вот ты где! — сказала она. — Ты бывал в Монте-Карло?

Бинго заморгал; она коснулась больного места. Больше всего на свете ему хотелось поехать именно туда, поскольку у него была абсолютно верная система; но людям женатым в такие места не попасть.