произнесли, многие назовут не цивилизацией, а хищничеством, — произнес один из корпорантов, тоже взяв вина. — Мне приходилось слышать рассуждения одного такого агитатора. Точнее, записи его речей, которые он выгружал в городские инфосети для пропаганды. Он как раз утверждал, что цивилизацию можно построить не на принципах получения прибыли и развития, а на принципах равноправия и общественной собственности.
— Еще один утопист? — Эдвард разочарованно покачал головой, присматриваясь к собеседнику. Необычайно яркая желтая радужка глаз и практически неразличимые ушные раковины указывали на происхождение из мест, где условия отличались от стандартных для человека. На территории Рейнсвальда такие внешние отличия уже достаточны для смертного приговора. Однако здесь приходилось лишь улыбаться в ответ. Эдвард не чувствовал ненависти к людям с подобными отличиями, достаточно развитых и обладающих разумом, но понимал необходимость такого жесткого отбора. — Слушайте их больше. Эти люди порой сами не понимают, о чем говорят. Развитие возможно лишь за счет оптимизации процессов и повышения их эффективности. А это вопрос подчинения одних людей другим. Принципы равноправия дают слишком большой простор для расцвета неоварварства.
— Я и не говорю, что он прав, но его слушали десятки тысяч людей…
— Потому что он говорил то, что они хотели слышать. Люди всегда ищут легкие пути и оправдания, это часть нашей природы. А задача дворянина состоит в том, чтобы направлять их. И не туда, куда они хотят, а туда, куда это действительно нужно.
— А может быть, не все люди согласны с этим будущим. Вы никогда так не думали? — корпоранту разговор явно стал интересен. — Однако, прошу меня простить, я сразу не представился. Господин, меня зовут Гекант Куа Мунди, третий легат Главного Контрольного Совета «Икрор-Эрго».
«Икрор-Эрго». Их Эдвард помнил и без всяких подсказок. Огромная транснациональная компания, имеющая свои представительства в каждом крупном анклаве сектора, способная по своим возможностям сравниться с некоторыми государствами. Им принадлежали целые города и орбитальные станции, торговые и военные флоты, профессиональные армии обученных наемников и силы милиции из вооруженного ополчения. Компания занималась разработкой минералов на Поверхности и их переработкой, а после и продажей на самых разных рынках, порой обеспечивая сырьем целые отрасли в промышленности независимых анклавов. Их главная сила была в экономике, возможности добывать то, что необходимо всем.
Эдвард коротко кивнул в ответ.
— Недовольные будут всегда. Это так же неотъемлемо, как и все стальное. Всегда будут силы, готовые разрушить цивилизацию ради собственных сиюминутных желаний. Именно поэтому всегда приходиться быть готовым.
— Хочешь мира — готовься к войне, — упомянув поговорку древнюю, как само мироздание, улыбнулась Лейна, обращаясь к корпоранту. — Я не думаю, что этот принцип вам так далек, мой друг.
— Я думаю, здесь больше вопрос в том, какую цену приходится платить. Намного проще признать, что все равны, чем искать жестокий порой смысл…
— Цену платят всегда одну, — сухо заметил Эдвард. — Кровь. Единственная универсальная валюта, с которой считаются во всем Известном Пространстве. Вопрос лишь в том, чью именно.
Глава 15. Чего стоит цель
Безумен тот, кто, не умея управлять собой, хочет управлять другими.
Публий Сир
— Знаешь, есть одна интересная загадка. В ней спрашивается, сколько нужно дворян, чтобы вкрутить лампочку. — Пират заулыбался, демонстрируя вставные металлические зубы, больше похожие на клыки хищника, и глядя прямо в глаза собеседника. — Мне она всегда очень нравилась. Ты ответ не знаешь, поэтому я его тебе сам скажу. Ни одного. Сколько бы ни было дворян, они все равно не разберутся. Смешно, правда?
— Прямо обхохочешься, — мертвенно-спокойным тоном ответил человек в мундире военного флота одного из рейнсвальдских феодов. Судя по узорам серебряной вязи на левом плече, он принадлежал к верхушке командования военно-воздушными силами. И тем удивительнее было наблюдать такого человека здесь, в баре портовой зоны одного из свободных анклавов на небольшом острове совсем близко от Поверхности. В таких местах обычно не приветствовали вообще никаких представителей закона, а единственным правом оставался заряженный пистолет в кобуре на поясе. Пираты, контрабандисты, налетчики, рейдеры с Поверхности, а вместе с ними торговцы и путники со всех сторон Известного Пространства собирались в подобных заведениях, чтобы передохнуть после долгого пути и подготовиться к следующему переходу. Под низким бетонным потолком, когда-то обклеенным плакатами самого разного содержания, а теперь закопченного до такой степени, что кроме пятен сажи ничего не получалось разглядеть, пахло табаком, алкоголем и курительными смесями. С непривычки смесь таких ароматов била в нос с такой силой, что многие торопились выйти обратно на свежий воздух, кроме гостей, постоянно пользовавшихся респираторами, но офицер даже не морщился и еще что-то потягивал из стоявшей тут же на столике кружки.
Электронная музыка, доносившаяся из динамиков со всех сторон, попадала в ритм с цветными огнями, сверкавшими на сцене, где три почти обнаженные девушки доводили своими движениями до экстаза собравшуюся толпу зрителей. Кроме людей там набилось порядочное количество гуманоидных ксеносов и ярко выраженных мутантов, на многих из которых без страха и не взглянешь. На Поверхности подобное не редкость: там выживают наиболее приспособленные и подготовленные, а не отличающиеся внешней красотой.
Мутанты — существа, появившиеся в результате неконтролируемого дрейфа генов, смешанных браков различных рас и безумия генокода из-за радиации или химического заражения — нередко оказывались лучше других приспособлены к жестким условиям Пустошей, будучи ее настоящими детьми, а не пришельцами других миров, как чистокровные расы. Кто-то даже верил, что, несмотря на все старания консерваторов и борцов за чистоту расы, однажды мутанты и гибриды вытеснят всех остальных из Известного Пространства. Пусть этот процесс и затянется, но обратить его вряд ли у кого-то получится. Однако офицер поглядывал в сторону этих существ с плохо скрываемой неприязнью, и его собеседник не мог этого не заметить. Хотя он и так всеми силами старался зацепить хоть чем-то выходца из благородных домов королевства, короне которого хоть и номинально, но принадлежали все окружающие земли, насколько хватало глаз.
— Тогда чего ты не смеешься? — Пират наклонился ближе к рейнсвальдцу, вглядываясь в острые черты его тонкого лица. Собеседник легко выдержал его взгляд, неожиданно сам став серьезным и мрачным, что пират сразу же принял как вызов. — Чего? Не хочешь смеяться?
Следующие движения произошли слишком быстро, и на них мало кто обратил внимание, будучи занятый своими делами. Дворянин выхватил из ножен на поясе кортик, блеснувший в неровном освещении серебряным лезвием, и тут же всадил его в ладонь пирата по самую рукоять, прибивая ее к столу. Лезвие с мономолекулярной заточкой пробило и человеческую плоть, и толстый пластик стола с такой
