Наблюдая за табунщиками, одетыми в такие же шляпы и халаты, как и мы, я понял, что такие поездки случаются довольно часто. Все действовали слаженно, без суеты. Наша тройка замыкала табун, чуть дальше пылила крытая парусиной повозка.
Гнедые жеребчики-двухлетки резво бежали, стуча по пыльной дороге нековаными копытами. Направлял караван сам хозяин. Через полчаса мы свернули с дороги в лес и до обеда неспешно ехали в густой тени берез.
Обедали мы на просторной поляне. Стреноженные кони мирно паслись, а табунщики спокойно развели костер на старом кострище. Кашеварил молодой парень с длинными соломенными волосами, заплетенными в сложную косу. На лбу волосы придерживал витой шнурок.
Я присмотрелся к парнишке: остальные табунщики стриглись довольно коротко, у двоих даже блестели на солнце бритые головы. Шнурок на лбу был посланием довольно серьезным: сирота, не женат, не имеет покровителей и защитников.
Тут повар повернулся в профиль, на фоне дыма от едва разгоревшегося костра четко проступил тонкий нос, высокие скулы и гордая посадка головы. Длинные пальцы рук, узкие ладони, прямая развернутая спина. Аристократ. Интересно, бастард или младший сын?
Камил, кажется, заметил мой интерес к парню и присел у котла, заводя разговор и внимательно наблюдая за движениями блондина. Повар тут же отвернулся, скрывая лицо и поудобнее перехватывая зажатый в руке нож. Собирается защищаться?
Леди Инира продолжала чистить своего коня, одновременно поглядывая на пару у костра. Интересно, что увидела в поваре она? Мальчик моложе ее лет на десять, но красив. Не слащавой красотой портрета, а живой красотой движения, юности и силы.
Тупая игла словно кольнула в сердце: маркизе Аннелоре понравился мальчик-табунщик? Однако леди равнодушно отвернулась, занимаясь задними ногами коня, а потом, передавая мне скребницу, шепнула:
– У мальчика родовая татуировка на шее. Немного видно, когда наклоняется.
Мне сразу стало легче, я улыбнулся, лаская взглядом ее запыленное лицо:
– Думаете, младший сын?
– Думаю, старший. – Девушка тут же уточнила: – Слишком сложная вязь, имеются цветные элементы.
Есть над чем подумать. В Квариллии не так много родов делают младенцам татуировки. Цветную получает прямой наследник рода, ему же полагается семейный девиз, иногда – герб матери. Младшие представители чаще ограничиваются небольшим гербом на груди или на запястье. Девочкам полагается и того меньше – родовой знак или фамильная корона.
Пока я размышлял, как наследник одного из старейших родов оказался в пограничье, мы дочистили коней. Леди Инира принялась осматривать и смазывать копыта, а мне досталась чистка подков небольшим металлическим штырем.
Камил уже закончил попытки разговорить парня и, расположившись рядом с нами, шепотом поведал то, что удалось узнать у других табунщиков:
– Поговорить с поваром не получилось, – телохранитель был изумлен своей неудачей и начал подбрасывать нож, чтобы чем-то занять руки. – Молчит или огрызается, как волчонок. Я с другими табунщиками поговорил. Парень служит у виконта полгода. Подобрали зимой на пастбище оборванного, избитого. Месяц провалялся, потом встал. Сказал виконту, что хочет работать, с лошадьми обращаться умеет, так что хлеб ест не зря.
– А что на счет его речи, манер? – я заметил, что леди Инира тоже «играла» ножом, повторяя знакомые мне элементы.
– Сначала молчал, думали – вообще немой, – пожал в ответ плечами Камил, – Потом понемногу стал разговаривать. Кашеварит как самый молодой. Держится со всеми дружелюбно, но отстраненно. Табунщики народ сдержанный, беседовать им некогда, так что они о нем ничего не знают, кроме имени, да и то оно, скорее всего, выдумано.
– Как его зовут?
– Ади.
– «Полководец» – интересно, имя говорящее. Надо с парнишкой поговорить.
Обедали вместе с табунщиками. Виконт как хозяин первым запустил ложку в котел с густой ячменной кашей, сдобренной вяленым мясом и луком. Вознес молитву Светлым и наполнил пищей небольшую серебряную миску. Повар тотчас подал хозяину пресную лепешку.
Следом к котлу потянулись табунщики по старшинству. Мы лезть вперед не стали и получили свои порции последними. Зато к каждой миске каши повар предлагал чищеный чеснок, сало и горсть сладких винных ягод. Ягоды табунщики прятали в пояса, очевидно для того, чтобы съесть в дороге. А сало и чеснок заворачивали в тонкие пресные лепешки, прозванные «подорожниками». Посмотрев на них, Инира ловко скрутила похожий «конверт» и с удовольствием откусила:
– Попробуйте! – подбодрила она нас, – это вкусно!
Мы сделали вид, что верим.
Все, включая виконта, пили воду, чуть подкисленную уксусом. Ее же наливали во фляги. Вина не было совсем.
Едва очистив миски, смуглые, обветренные мужчины вытягивались на кошмах и засыпали. Не спали только виконт и повар.
Хозяин табуна отправился лично осмотреть коней, а повар отошел в сторону от храпящих товарищей и принялся отдирать песком пригоревший жир. Я счел момент подходящим и присел рядом с ним:
– Давно сбежал из дома? – спросил я небрежно, покусывая сорванный стебелек.
Парень дернулся. Поднял голову и, убедившись, что никто нас не слышит, вновь уткнулся в котел.
– Что-то случилось? Или дурь в голову ударила? – Я пытался говорить с ним как с обычным оруженосцем или пажом, но он забирался в свою раковину все глубже. Ниже склонил голову, сжал широкие даже под мешковатым пыльником плечи.
Тогда я сменил тактику:
– Хорошо. Не хочешь мне рассказывать, давай я расскажу о тебе.
Повар даже не поднял головы, лишь скребок чуть медленнее заскользил по закопченному металлу. Что ж, неизжитое юношеское любопытство мой союзник.
– У тебя внешность аристократа, но крепкие руки и сильные плечи, да и с лошадями обращаешься умело. Заканчивал военную школу?
Повар вздрогнул.
– Но не закончил, слишком молод, – рассудительно произнес я. – Нож носишь в сапоге, как кавалерист-разведчик, был бы дворцовым – носил бы на предплечье, как я.
Я отвернул чуток широкий рукав пыльника и показал «полководцу» ремешок ножен. Глаза парня неожиданно расширились – увидел что-то знакомое? Но интерес явный, нужно продолжать.
– Цветные татуировки наследникам делают всего девять старинных родов Квариллии. Лишь в одном из них около года назад сменился глава рода.
Парень сжался в пружину и, кажется, всерьез собрался наброситься.
Побледнел, с лица схлынули все краски жизни, глаза стали затравленные, как у волчонка.
Тогда я добил его мелькнувшей догадкой:
– Отчим? Пытался убить? Все еще ищет?
Сжав в нитку бледные губы, парень кивнул и нехотя выдавил:
– Забрал из школы и отдал наемникам, они увезли в лес.
– Как же ты выжил? – я был искренне поражен и не скрывал удивления.
– Сбежал, пока они решали, как красивее развесить мои кишки на деревьях, – невесело усмехнулся повар.
Неслышно подошедшая Инира опустилась на корточки рядом с парнем и невесомо коснулась его плеча:
– А виконт знает?
– Догадывается, но не гонит, – тихо сказал юноша, не пытаясь отпрянуть.
– Значит, тебя продолжают искать? – уточнила Инира.
– Ищут, еще и как. И к виконту приходили, описание давали. Но он не выдал…
Инира внимательно слушала, открыто разглядывая мальчишку. Потом уточнила:
– У отчима родился ребенок?
– Не знаю. – Парень совсем сжался. – Я был в школе, когда директор передал письмо и траурную повязку. Писал управляющий. Отец умер. А через полгода он же прислал поздравления с бракосочетанием матушки. Потом отчим забирал меня на каникулы.
Телохранительница лишь головой покачала. В общем, среди аристократии такое положение дел было обычной практикой: семи-восьмилетние мальчики отправлялись на воспитание к родственникам или в военные школы и видели родителей хорошо если раз в год.
К девочкам относились мягче, но и им случалось служить в домах более знатных родичей с тех же лет. В большом поместье или в столичном доме легче найти супруга из таких же небогатых дворян и вместе продвигаться по службе, зарабатывая титулы и поместья.
