Как было на самом деле – знал только Рратан.
Когда Илидор увидел, насколько высоко тот поднялся в небо, у него онемели ладони и колени, он едва не рухнул наземь – ноги подкосились. Золотой дракон понял куда раньше эльфов, что сейчас произойдёт – ведь Рратан не остановится, он свирепо, остервенело будет подниматься вверх, будет рваться в небо, ибо всё, что ему сейчас осталось – это небо, бесконечное, свободное, не закрытое «крышкой», и ядовитый дракон бросает себя последними рывками туда, в облака и в ослепительное солнце, он распахивает им объятия на пределе сил, разрывая мышцы и лёгкие, пока не пронзит предельно возможную высоту, за которой…
Лишится своей магии вместе с драконьей ипостасью и с немыслимой высоты обрушится вниз.
Ведь люди не умеют летать. Даже люди, которые мгновение назад были драконами.
Глава 20
«Некоторые узлы нельзя распутать не потому, что ты плохо стараешься, а потому, что это нечестные узлы. Они завязаны не так, чтобы их можно было развязать».
Арромеевард, патриарх слышащих воду драконов
Замок Донкернас, первый месяц сезона сочных трав
После спешного и почти позорного возвращения эльфов в Донкернас золотой дракон чувствовал себя измотанным и почти отчаявшимся. Сколько же можно находить за каждым поворотом очередной тупик вместо продолжения пути?
Гибель (или вернее сказать – самоубийство) Рратана и расстроило его, и рассердило, и выбило из колеи. Разумеется, это был не первый дракон, погибший у Илидора на глазах, притом погибший не такой уж страшной смертью, но почему-то именно сейчас Илидор ощущал себя особенно беспомощным, а звук, с которым тело Рратана рухнуло наземь, преследовал его всю обратную дорогу. Эльфы были растеряны и злы, с готовностью срывались на оставшемся драконе, и Илидор старался поменьше попадаться им на глаза, что довольно сложно, когда тебя всегда можно найти в одной и той же клетке.
Один только Найло вёл себя как Найло, был очарован и восхищён драконьим самоубийством, задавал бесчисленное множество дурацких вопросов, и в свете последних событий это было настолько невыносимо, что Урал Маскай исполнил-таки мечту доброй половины донкернасцев и врезал Йерушу по лицу. После этого обратная дорога сделалась окончательно невыносимой, и все были счастливы, когда она наконец закончилась. Даже дракон почти с радостью помчался на осмотр в лекарню, представляя, что позади остаётся не только повозка с клеткой, но и все тоскливые мысли, апатия последних дней, ощущение безнадёги и злость на рухнувшие планы.
Он так и не побывал в Декстрине и не увидел его карты. Он так и не посмотрел на цветные водопады. Он не улучил возможности послушать гнома Врана Бесшумного или даже самому с ним поговорить…
Твою кочергу, Рратан, почему ты не мог выбрать другое время для своей эскапады?
Даарнейрию незадолго до возвращения Илидора забрали на день или два в один из ближайших городов. Золотой дракон таскался туда-сюда по Айяле совсем один и злился, что у него нет хорошего топора, способного разрубить всё это нагромождение узлов, которые наверчиваются и наверчиваются вокруг, и сколько ни пытайся их распутать – оказываешься лишь плотнее обмотанным ими.
Не разрубишь – в конце концов покроешься ими по самое горло.
В день возвращения Илидор сделал вид, будто наслаждается приступами трудоголизма, и совершил несколько ненавязчивых набегов: в сад у замка, в теплицу, в один из садов Айялы и в зимний сад таксидермиста. Подвязал огурцы, притворился, будто ищет палочки для рыхления, полил деревья, помог Шохару Дараю протереть от пыли стеклянные глазки чучел. Новым взглядом прошёлся по всем этим местам, прикидывая, что ценного отсюда можно утащить – монеток для побега ему, скорее всего, найти не удастся. Чешуи со щёк соскрести, что ли, и продать алхимику на зелья?
Потом Илидор пытался подслушать разговор Теландона с Тарисом Шабером и Альмой Охто – они, конечно же, должны были говорить о Рратане, о Декстрине и, возможно, о Найло, однако золотой дракон не сумел подобраться к окну: у сподручников тоже случился приступ неуёмного трудоголизма, они так и кишели внизу.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
А в сумерках, словно показывая, как легко затянуть на верёвке ещё один узелок, к дереву бубинга подошли вразвалку Чайот Гарло и Янеш Скарлай. На могучем плече Чайота зловеще покачивалась новенькая коса. Янеш Скарлай нёс самострел. Илидор, увидев эту парочку через густую листву, поспешил перебраться на ветку за стволом – тот был достаточно толстым, чтобы скрыть Илидора и, пожалуй, даже ещё одного Илидора. Даром что Диер Ягай рычал на Найло: «Опять мне дракона отощал – дальше некуда, ты пытаешься слепить из него своего близнеца, или что?». Найло на Ягая никак не реагировал, он перебирал склянки на столе, рассматривал их на просвет и издавал утробные звуки, так что в конце концов Диер выставил Йеруша из драконьей лекарни и дальше ругался уже без него.
Чайот Гарло взмахнул косой, и крапива посыпалась наземь. Ещё взмах, ещё и ещё. От каждого взмаха Илидора пробирала дрожь: очень уж неприятно выглядела коса, да и колючих зарослей было жаль, дракон к ним привык.
– С драконом водиться – что в крапиву садиться, – блеснул Янеш Скарлай человеческой поговоркой, которую узнал неведомо откуда.
Илидор, стиснув зубы, наблюдал за косьбой и всё надеялся, что Гарло в сумерках промахнётся и скосит заодно Скарлая, но Гарло не промахивался.
– Тихий дракон – радость в семье, – заключил Янеш, когда вся крапива была скошена.
Эльфы стояли уже почти под самым деревом бубинга, и дракон очень хотел верить, что крапива колет им хотя бы ноги, но потом разглядел высокую, до середины икр обувь, какую, бывает, надевают деревенские рыбаки.
Скарлай с ужасающе грозным видом навёл самострел на густую листву, и дракон прыснул:
– Ты хочешь застрелить дерево, Янеш?
Эльф попыхтел, не придумал хорошего ответа и велел:
– Слазь!
– Кочергу тебе за шиворот. Подойди и сними меня отсюда, если хочешь.
– Это прямое указание в интересах Донкернаса, Илидор!
– Нихрена оно не в интересах Донкернаса, Янеш, и не тебе определять этот интерес.
Чайот Гарло покосился на Скарлая, тот пожал плечами: ну а что, дескать, могло же сработать. Гарло шагнул вперёд, отбросил ближайшие ветки от своего лица и процедил:
– Слазь и иди сюда, или Янеш прострелит твою чешуйчатую жопу. Вздумаешь улететь, вздумаешь хотя бы крыльями хлопнуть – я притащу сюда всех ядовитых драконов, до каких дотянусь, и заставлю так загадить эту землю, что твоё дерево сгниёт к захухрой матери, и ещё двести шпынявых лет тут ни ёрпыля расти не будет. И Теландон меня поймёт.
Опешивший от такого захода Илидор ссыпался вниз и вынырнул на эльфов совсем не с той стороны, с которой его ждали и с сумрачным «Бу», за что едва не огрёб в живот самострельный болт от вздрогнувшего Скарлая.
– Урал Маскай считает, что ты странно себя вёл в Декстрине, – снизошёл до пояснений Чайот Гарло, – и решил, что тебе стоит подумать над своими странностями в белой машинной.
Если Урал счёл подозрительным его поведение, то как бы разъезды на этом не закончились, с тревогой подумал Илидор и нерешительно начал:
– С чего вдруг Урал Маскай будет…
И тут же получил удар самострелом в бок наотмашь от Скарлая.
– С того что тебе так сказано, захухра трепливая! Топай давай!
Золотой дракон сделал вдох, долгий-долгий и прерывистый вдох, с тоской глядя на замок и окружающую его стену. Может, кочерга бы с ней, с подготовкой? Обойдётся как-нибудь без монеток, припасов и всяких нужных в походе штук вроде ножа, фляги или одеяла. Чем это хуже ночи в машинной?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Если бы ещё у дракона было особенно много шансов перелететь через стену без нескольких дыр в боку и сожжённого хвоста! Пока он будет нестись к стене отсюда, стражие эльфы сто раз успеют сообразить, что происходит, и встретят его залпом копий прямо в морду. А заклинаниям сращения и соображать ничего не нужно, они просто велят машинам стрелять по дракону.
